– Алло!
– Ох, доченька, здравствуй! Ты как?
– Привет, мам. В порядке.
– Ох, слава Иисусу! Звонила на работу, но там сказали, что тебя нет. Вот и стала переживать. Так, подожди, а почему же всё-таки ты не на смене?
– Голова разболелась… Потепление же.
– Ну и ну… Если правда так, то отлёживайся. В бабушкиной комнате в шкафу есть сушёная кора лопачо и мякоть кокоса – не стесняйся заварить да выпить!
– Хорошо, мам, спасибо!
– Стой-стой! Не клади! Разве тебе не интересно узнать про здоровье бабушки?
– Эм…
– Ой, понятно всё! Тебе только журналы читать! Короче, с сердцем всё хорошо. Возвращаемся уже сегодня вечером.
– Ну, классно…
– Да-да! Нет, ну а чего зря время тратить? Все кабинеты прошли, капельницы проставили – смысл нам в этих каменных стенах дальше торчать? Всё, ожидай, едем!
Короткие гудки символизировали конец разговора. Мануэла простояла с трубкой у уха ещё несколько секунд. Будто под гипнозом. Затем повесила и, развернувшись, оглядела гостиную: деревянный паркет и стены, у дальней стоял длинный диван, который накрыли узорчатым покрывалом; рядом с ним – маленький столик с вазой, плотно набитой сорванными цветами. Хоть бабушка молилась богу и с гордостью именовала себя веганом, но «дары природы» – будь то цветы или полезные травы – конфисковала нещадно. У столика поставили старое кресло-качалку и укрыли схожим по цвету с диванным покрывалом. Мило. Уютно. Вместе с тем и бедно. Вспомнив недавнее позирование перед зеркалом, задалась вопросом: почему она – красивая и молодая девушка – ютится в древнем родительском доме, готовым развалиться в любой момент от неосторожного чиха? Объяснить не могла. Подобное уже приходило в голову, но загруженность трудовых будней не оставляла шансов на размышления. Всё же сейчас этот вопрос без ответа обрёл новую актуальность, так как возвращаться в «Собримезу» хотелось не больше, чем приговорённому к смертной казни идти на эшафот. Дело заключалось отнюдь не в страхе перед боссом. Нет. Мануэла уже решила, что не отработает ни единой секунды у этого паршивца. Пусть предлагает миллионы золотых – итог не изменится. Пугала неизвестность. Что дальше? Кем работать? Как не сдохнуть с голоду на веганском пайке, которым не накормишь и комара?
Возможно, простояла бы так до следующего тысячелетия, но в ступню впилась шляпка старого гвоздя.
– Сука! – вскрикнув, решила вновь подняться в комнату.
«Без сомнений, мама с бабушкой будут на моей стороне. Мы прижмём к стенке этого мерзавца! Кстати, неплохой способ поднять немного деньжат. Вряд ли владелец ресторана поскупится парой тысяч крузейро, если на кону будет свобода. Хотя… чушь ослиная! Не факт, что смогу верно разыграть карты: про шантаж читала только в детективах… Да и не хочется так зарабатывать. Хочется лишь посадить му***а за решётку, и пусть там с ним каждый день вытворяют то, что сделал со мной!».
Увлечённая размышлениями, вернулась в спальню. Подойдя к шкафу, порылась на верхней полке и достала помятый розовый купальник. Он был чистым, просто не использовался несколько месяцев: ходила на пляж у дома. Большую часть времени тот пустовал, а мама с бабушкой даже считали его собственностью, хоть находился он далеко за оградой. С раннего детства Мануэла купалась голой. Ей нравилось. В школьном возрасте появились первые признаки стеснения, вынудившие появляться на пляже рано утром или поздно вечером, когда там не наблюдалось ни единой души. Во время пубертата объявила протест всем – и родителям, и случайным прохожим, – посещая пляж обнажённой и даже позируя встречным. Тело созрело рано, а чувство приличия у бунтовавшего подростка отсутствовало от слова совсем. Мама с бабушкой настойчиво просили не позорить честь семьи, но на тот момент физические меры воспитания остались далеко в прошлом, и Мануэла внаглую не обращала внимание на занудные речи. К счастью, молва по городу не разнеслась, а уже с пятнадцати начала вести сексуальную жизнь, которая заметно умерила тягу к «голым» протестам. С этого возраста приходила на пляж обнажённой либо со своим «плохим мальчиком» (раздевались они исключительно в кустах), либо будучи уверенной в отсутствии посторонних. Подростковая спесь сменилась юношеской зрелостью, но привычку купаться голой сохранила. Так казалось удобнее.
Сейчас изучала смятый купальник, разглаживая поверхность пальцем. Даже понюхала ткань между ног и убедилась: чистая. Хотелось поплавать, ведь океаническая вода снимала стресс лучше любого лекарства. Вот только что-то останавливало от выхода из дома голой. Нет, не люди. Если бы на час исчезло всё население Земли – всё равно надела бы эту розовую вещицу. Рана, которую оставил Мигель, ощущалась ещё совсем свежей. То ли травма, то ли подсознательный страх встретить насильника снова заставило натянуть купальник.
Покинув спальню, сбежала по ступеням лестницы и тотчас очутилась на улице. Тёплый ветер ласкал лицо, как бы намекая на скорый приход настоящей тропической жары. Мануэла не имела ничего против. Дойдя до пляжа и обрадовавшись отсутствию соседей, быстро пересекла песчаную полосу и добралась до океана. Сделав шаг, замерла. Тёплая вода приятно ласкала щиколотки, а перед глазами расстилалась бескрайняя бирюзовая гладь, ограниченная разве что линией горизонта, отделявшей лазурные воды от голубого покрывала небес. «Я расскажу им… Как только приедут, поговорим. Держись, подлец!» – подытожив, расслабленно зашагала в царство Нептуна.