Вертикальный спуск оказался последним жестоким испытанием. После него вагонетки покружили ещё минуту и вернулись на исходную позицию.
– Джеймс, ты как? – спросила, стараясь перекричать детей позади, которые, похоже, испугались ещё сильнее взрослых.
– Ищи моё сердце в одном из кроссовок…
– Может, ещё разок, а?
– Пощади!
Джеймс с трудом вышел из вагонетки, а почувствовавшая прилив сил Мануэла бегала вокруг него и звонко смеялась.
– Предлагаю закончить экстремальные игры на сегодня. Погнали на чёртово колесо?
– О, я там была! Так красиво! Пойдём!
Сев в стеклянную кабинку, принялись целоваться. Джеймс заправлял руки под блузку, восхищался белым кружевным бюстгальтером, щупал попу, клал руку спутницы на твёрдую выпуклость своих шорт – словом, всячески показывал желание овладеть телом партнёрши. Впрочем, Мануэла, хоть и ощущала себя запредельно возбужденной, раздеваться в просматриваемой кабинке не захотела. Ехавшим по соседству школьникам, считала она, игры взрослых лицезреть не следует.
Покинув «Диснейленд», направились пообедать. Скоростные горки пробудили зверский аппетит. Здание ресторана «Парадиз» снаружи походило на гигантскую летающую тарелку: крыша в форме шайбы со светившими фонарями очень уж напоминала корабль пришельцев. Позже выяснилось, что шайбы здесь не случайны: заведением владел коммерческий директор хоккейного клуба «Лос-Анджелес Кингз», которому мистер Хабрегас в своё время продал ресторан.
– Честно, чуть не отдал богу душу на этих скоростных горках… – протянул Джеймс, сидя на мягком дымчатом диване.
– А мне понравилось! И почему только побоялась прокатиться в первый раз? – взглянув в глаза, перешла на шёпот. – Видимо, потому, что тебя рядом не было…
– Спасибо, Мануэла. Что ж, пора подкрепиться!
Может, шашлык из баранины, приготовленный с кинзой и белыми грибами, не являлся «блюдом богачей», но голод утолял великолепно. Мягкое желе клубничного пудинга стало отличным десертом, а повтор малинового мохито вернул воспоминания об отдыхе на палубе яхты. Предложение Джеймса поехать к нему домой Мануэла приняла не раздумывая, и всего через несколько минут после трапезы наслаждалась кондиционером в салоне «Кадиллака».
***
Если жилища Арчи и Сэма без сомнений претендовали на звания коттеджей, то дом Джеймса нельзя было величать иначе, как «дворец». Белокаменный трёхэтажный особняк с барельефами на украшенных колоннами стенах, широкими балконами и террасами и множеством бронзовых скульптур. Две из них стояли возле гранитных ступеней крыльца и представляли собой фонтаны: из весов греческой богини правосудия Фемиды били потоки кристально-чистой воды, звучно падая в окаймлённый золотом резервуар внизу. Повязку на глазах статуи украсили драгоценными камнями, мерцавшими при свете солнца. В пяти метрах на другой стороне крыльца возвышалась Артемида. Богиня охоты натягивала тетиву лука, а из кончика стрелы пуляла струя алой, точь-в-точь как кровь, жидкости. На изготовленной из листового тёмно-коричневого шифера крыше воздвигли Зевса, напрягавшего мышцы накаченного тела и величественно глядевшего куда-то вдаль.
– Античные боги мне до лампочки, просто покупал дом уже со скульптурами… – пояснил Джеймс, задирая голову. – Только посмотри, какой взгляд у этого чувака наверху!
– Ему бы не помешало побриться, а то весь зарос… – сострила Мануэла, пытаясь разрядить обстановку. Особняк впечатлил до безумия.
В огромной симметричной гостиной преобладали светлые тона. В центре золотистого пола с узором в форме гигантской горящей снежинки стоял хрустальный стол с массивной вазой. Десятки роз, гвоздик, хризантем и лилий буквально вываливались из толстого ребристого горлышка. Это напоминало извержение вулкана, из жерла которого выплёскивались тонны разноцветной лавы. По обе стороны от стола с вазой поставили мягкие бежевые диванчики с тремя старыми креслами, широкие сиденья и длинные спинки которых расписали вихрями пламени. В нескольких метрах от каждого из диванчиков брали начало гранитные ступени лестницы, покрытые толстым оранжевым ковром, похожим на дорожку, по которой ходят знаменитости перед вручением наград на ежегодных музыкальных и кинопремиях. Как две капли воды одинаковые лестницы с чёрными и декорированными резьбой перилами плавно изгибались, сливаясь воедино на втором этаже. Пространство между ними украшали высокие гладкие колонны молочного цвета и свисавшие с потолка на толстых золотых цепях хрустальные люстры, обрамлявшие собой картину «Девятый вал» русского художника Ивана Айвазовского.
– Джеймс, это невероятно…
– Да брось! От мазни с волнами хочу избавиться: при продаже дома в семьдесят пятом картину выдавали за оригинал, но та оказалась жалкой копией, представляешь?
Приобняв за талию, он повёл гостью к лестнице. Мягкость ковра ощущалась даже сквозь подошвы сапожек. В скором времени дошагали до спальни на третьем этаже. Под скатом крыши располагалась небольшая уютная комната с просторной двухместной кроватью, пушистым ковром на полу, пряди волокон которого напоминали шерсть собаки породы Ньюфаундленд, и балконом, открывавшим чарующие виды на океан.
– Если обстановка внизу смутила, переведи дух здесь. Приляг на кровать, не стесняйся! – Джеймс двинулся к выходу. Остановившись в дверях, добавил. – Закажу парочку ароматных коктейлей и через минуту вернусь!
Валяться Мануэла и не думала. Бродя по комнате, любовалась мягкими пробковыми обоями и тёмно-синим каменным потолком, на котором нарисовали яркие звёзды с полумесяцем. «Выходит, не обязательно быть гангстером, чтобы жить богато. Он такой добродушный, естественный…» – размышляя, вышла на балкон. Скрывшийся наполовину солнечный диск озарял небо багровым оттенком, а тёплый ветерок колыхал лапы пальм и создавал еле-заметную рябь на бескрайней поверхности водной глади.
Дверь в комнату открылась, и через несколько секунд Джеймс обнял сзади.
– Потрясающий вид из окна… – шепнула, не оборачиваясь.
– Ещё более потрясающие штучки скрывает твоя одежда, бэби!
Развернув и подняв, он понёс её в ванную комнату, дверь в которую открывалась инфракрасным датчиком. Светло-зелёная плитка на полу и стенах, две белые раковины с серебренными кранами, подвесной фаянсовый унитаз и огромное джакузи рядом со слегка затемнённым стеклом панорамного окна с тем же видом на закат – изысков и скульптур не встречалось, но уборную оснастили в соответствии с последними трендами в области моды и техники.
– Все служащие в своих комнатах и не выйдут без моего распоряжения… Давай просто отдадимся процессу!
– Я твоя!
Слившись в поцелуе и мигом избавившись от одежды, встали под душ. Ласки под струями прохладной воды сопровождались страстными вздохами и стонами. Мануэла находилась на грани оргазма, но Джеймс схватил её на руки и переместился в спальню. Уложив на кровать, продолжил целовать губы. Потом спустился ниже и занялся сосками: облизывая один, второй теребил пальцами. Затем почмокал живот и добрался до промежности. Подобного не ощущала никогда: ловкий язык массировал головку клитора, а вставленный внутрь влагалища палец елозил шершавость зоны «Джи».
Зажмурив глаза и глубоко вздыхая, почувствовала уже знакомое приближение оргазма. На этот раз он получился множественным: волны удовольствия расплывались по телу, а к мышцам промежности и ягодицам будто приложили электрический дефибриллятор. Свободной рукой Джеймс удерживал извивавшуюся, подобно анаконде, Мануэлу, но укротить крики не мог: хриплые стоны с воплями «Ещё!» вырывались один за другим.
Долгую и казавшуюся бесконечной минуту сладострастное ощущение не отпускало. Когда пульсация с разрядами стала ослабевать, Мануэла разомкнула веки и подняла голову: партнёр вытирал лоб и глаза от маслянистых капель. Встретившись взглядом, улыбнулся:
[justify]– Сквирт, детка! Стоило предупредить перед окончанием… Впрочем, всё в порядке! Секундочку, мне нужно