Юрка сын тёти Маши

схватке с Юркой. Когда  он обезумевший, с топором гнал её вместе с прочими перепуганными односельчанками по деревне, намереваясь зарубить её за непослушание его требованиям. Такая получилась круговерть, бессмысленная, противная здравому смыслу из столь злостных, безумных намерений спившегося Юрки. После этого случая Юрка посмирнел, с год, так ничего был, вроде, как  терпимым, потом распоясался снова, взялся за старое. На протяжении нескольких лет, с угрозами отнимал и пропивал тёти Машину пенсию. Много слёз, тётя Маша проливала тайком, глядя на своего гибнувшего, одержимого пьянством Юрку.  Намучившись, оставшиеся годы своей жизни с ним, она умерла в две тысячи девятом году на семьдесят шестом году жизни. Через пару лет, может быть, чуть более, от тяжёлого алкоголизма и отсутствия присмотра за ним, от холода и голода умер и Юрка, лет пятьдесят было ему, а года через три умер в Москве и его брат Колька, на пятьдесят шестом году жизни. Жил подольше Юрки, видимо, в семье был присмотр и неплохой уход за ним.  Всех сгубил и убил  алкоголизм.  На многих, многих окружающих их примерах этой смрадной жизни, они не хотели, и не могли уяснить себе, что алкоголик (гомо алкоголиус) живёт только, для того, чтобы пить, а пьёт для того, чтобы не жить. Не желали понимать, так же, как и все другие, что не стоит  ступать, на столь опасную тропу, ведущую в такую жуть?

               Пострадавший Сашка жив, после излечения в больнице, он получил инвалидность с пенсией, как впоследствии иронично юморили – шутили, и может быть даже, с завистью, что у самих пенсия не скоро, а работать в селе негде, говорили его  односельчане  – нет худа без добра, что ударом топора, Юрка «оформил», вырубил ему пенсию.    Осталась у него  пожизненная, довольно глубокая вмятина на затылке, прикрываемая длинными, уже седыми волосами от  того памятного удара топора в молодости. Сопровождающееся, его страданиями от частых (постоянных) головных болей и галлюцинаций, устрашающих видений рассвирепевшего  Юрки, особенно по ночам, с грозящим ему топором, чаще во сне. Такая осталась у него память (зарубка) о своём давнем  «приятеле» Юрке, которого в живых, уже более десяти лет, нет.  Бывало, очнувшись, в страхе  думалось ему – осталось у меня на память от тебя гада … . Теперь ему шестьдесят второй год идёт в этом две тысячи двадцать шестом году. Семью, так же, как и Юрка, он не создавал. После смерти матери лет пять или шесть назад, живёт один в своём ветхом доме. Ранее, до травмы, в молодости, он изредка, всё же, выпивал. После  травмы стал абсолютным трезвенником, несколько раз пробовал, от этого, его после травматические страдания только, усиливались до состояния едва переносимых мук.