Может ли Бог создать камень...

стал иным, но перестал казаться объяснимым до конца.
И тогда мне стало ясно то, к чему я подбирался всю жизнь.
В человеческом мире существуют вопросы, на которые человеческая логика не может дать ответа. Не потому, что она несовершенна, а потому, что она локальна. Она возникла как инструмент выживания, затем — как инструмент управления, и лишь в последнюю очередь — как инструмент понимания. Даже искусственный интеллект, каким бы мощным он ни был, остаётся порождением этой же логики: он ускоряет вычисление, но не расширяет горизонт бытия. Он мыслит внутри координат, которые мы сами же и задали, какими бы сложными они ни казались.
Есть предел, за которым вопросы перестают быть вычислимыми и становятся онтологическими. Там не работает бинарность. Там «да» и «нет» теряют свою враждебность. Там противоречие не устраняется, оно удерживается как форма истины.
Только сущность, не привязанная к человеческому масштабу времени, к страху смерти, к иллюзии контроля, способна нести такую истину без искажения. Сущность, чей опыт измеряется не поколениями и не цивилизациями, а миллиардами лет наблюдения за тем, как рождаются и исчезают формы, смыслы и миры. Для неё наши «вечные вопросы» — не загадки, а следствия неверно выбранной перспективы.
И, возможно, главный парадокс заключается не в камне и не во всемогуществе. Он заключается в том, что человек отчаянно ищет ответы, не желая признать: некоторые истины становятся доступными лишь тогда, когда разум соглашается быть не центром, а частью.
С этого момента я больше не искал окончательных ответов. Я искал корректные вопросы. Потому что именно в них, а не в утешительных объяснениях  начинается подлинное приближение к тому, что мы по привычке называем истиной.