— Корнет, слушать мою команду! Однако, пока чайник не остыл, пьём чай, курим и ждём. На долго их всё одно не хватит. Ща пошумят и в гнездо уползут. Я, конечно же, готов идти на риск и совершить подвиг. Рискуя своим психическим здоровьем, первым выйду на разведку. Ежели всё будет тихо, я подам знак, что засадный полк может передислоцироваться в квартиру за нумером пять, а оттуда на выход, и так до самого места работы. Ферштейн?
Лёха на это лишь обречённо кивнул.
Спустя полкружки чаю и одну папиросу, снаружи всё стихло. Петров осторожно выглянул из дверей. В конце коридора из кухни также осторожно выглядывал Георгий Иваныч.
Петров вопросительно ему кивнул. Жора утвердительно кивнул в ответ, а для убедительности прикрыл глаза и показал кулак с поднятым вверх большим пальцем. Петров благодарно склонил голову и собрался унырнуть обратно в свою комнату, но Жора продолжил пантомиму. Отставив в сторону мизинец на конструкции из пальцев, он покачал кулачищем из стороны в сторону и вопросительно вздёрнул брови. Петров, приложив пятерню к груди, также молча заверил Жору, что усё будет. На том и разошлись.
— Путь свободен, — отрапортовал Петров.
— Опаздываю! — простонал Лёха и кинулся к себе в комнату. Петров последовал за ним.
— Это ещё чо! Вот если бы тебя в коридоре застукали, вот тогда б ты точно опоздал. Сколько тебе добираться?
— Часа полтора, — ответил Лёха, быстро одеваясь.
— Полтора часа. Ну это ещё по-божески... Это немного... Ты, это, не суетись. Езжай спокойно.
— Ага, — недовольно буркнул Лёха, — Вернусь, буду жизни учить этих двоих! Совсем обнаглели!
Он на удивление легко открыл заедающий замок и выскочил на лестницу. Петров, оставшись посреди пустого коридора, достал из кармана хронофор, отмерил стрелками полтора часа назад, и чуть встряхнув его, приложил к уху. Будильник ожил, тихонько зацокал шестерёнками, стрелки его пустились в ускоренный бег, и всё старались опередить сами себя, догоняя отмотанное назад время.
— Ну, Лёха, полтора часа не обещаю, но минут тридцать у тебя будет.
Шуруп и Короб заявились только после обеда, когда в квартире никого кроме Петрова не было. Клавдия ещё утром нарисовала глаза, нацепила каблуки и улетела в контору бухгалтерствовать. Марфа Макаровна отправилась в еженедельное паломничество по многочисленным подругам отрочества. Лёхи же не ожидалось часов до семи вечера, а сам Петров дремал под сенью журнала «Юность». Скуденты прогалопировали сначала до пятой квартиры, потом совершили набег на кухню, и затарившись сладким чаем и бутербродами, наконец угомонились, нацепив наушники и погрузившись в компьютерную игру.
Всё было тихо, пока в коридоре не зазвонил телефон. Чёрный, порядком запылившийся аппарат, давным-давно не работал, и висел на стене скорее, как экспонат ушедшей эпохи, или, как голова трофейного зверя.
Звонкая трель заставила Петрова распахнуть глаза, и тут же в испуге стряхнуть с лица журнал, потому как первое, что он увидел — стоящие в ряд дети в строительных касках, держащие плакат с надписью «Даёшь, Уренгой!». На душе стало отчего-то тревожно. Повторная телефонная трель заставила Петрова вскочить с дивана и выглянуть в коридор. Никого. Только упрямо продолжал трезвонить телефон.
Запахнув халат, Петров вышел в коридор и снял трубку:
— Алло, — прошамкал он с зажатой в зубах папиросой, шаркая при этом спичкой по облезлому чиркашу, в попытках её зажечь и прикурить, — Петров у аппарата.
Сера на спичке полыхнула неожиданно ярко и Петров вполголоса помянул чёрта.
— Петро-о-ов, — проскрипело из трубки. Волосы у Петрова встали дыбом по всему телу, а спичка тут же погасла, словно в коридоре кончился весь кислород махом. — Не в службу, а в дружбу, пригласи к аппарату Невструева с Коробейниковым.
На лбу у Петрова выступил пот. «Четверг, шоб его...» Он сглотнул и, стараясь не дать петуха, просипел:
— Эйн момент.
— Жду-у-у...
Он осторожно опустил трубку, оставив её болтаться на проводе, а сам на негнущихся ногах пошагал к пятой квартире. Ничего не подозревающие Короб и Шуруп увлечённо рубились в какой-то сетевой шутер. Он подошёл к Невструеву и оттянул наушник:
— Шурик, там вас с Павликом к телефону вызывают.
— Кто? — не отрываясь от игры, бросил Шуруп.
— Никак не могу знать.
— Ну... Пусть это... Перезвонят... Или это... Телефон запиши... Мы потом... перезвоним...
— Шурик, там дело серьёзное. Может хозяин жилплощади вашей, или вы в лотерею выиграли, — не отставал Петров, но видя, что все его усилия тщетны, дал финальный аккорд, — Может быть даже звонят из де-ка-на-та.
Фраза про деканат подействовала на Шурупа волшебным образом. Он в миг побледнел, и забыв про игру, уставился на Петрова.
— Из деканата? — голос его дрогнул.
Петров кивнул, а из-за его спины раздалась ругань Короба, который был крайне недоволен, что миссия была провалена из-за бросившего игру Шурупа.
— Ну ты чо-о?! Бой слил! Чо застыл-то?!
— Да завали ты! — зашипел на друга Шуруп, — Из деканата звонят!
Подтверждая, Петров покивал с сочувствующим видом.
— Попадос... — севшим голосом пролепетал Короб, — Точняк, Марфа нажаловалась. Чо делать-то?
— Заставлять ждать точно не стоит, — заметил Петров.
Переглянувшись, Шуруп и Короб бросились к телефону. Петров тихонечко подошёл к двери и выглянул в коридор. Судя по выпученным глазам и открытым ртам скудентов, их доводов слушать на том конце провода просто не стали. Все их попытки оправдаться начинались невнятными междометиями и тут же обрывались отрывистыми фразами звонившего.
«И чего бы Марфе Макарне в деканат жалобиться?» — думал Петров, наблюдая за студентами.
В очередной раз, когда Шуруп и Короб попытались высказаться в свою защиту, с той стороны зарычало. Невидимая сила стиснула и прижала к трубке их головы, обоих выгнуло так, будто они схватились не за пластик, а за оголённый провод под напряжением. Последовала недолгая отповедь. По её окончании бледные приятели одновременно молча закивали. Петрову показалось, что тому, кто звонил на отключённый телефон не обязательно было слышать или видеть согласие, которое сейчас выражали Невструев и Коробейников, — он и так знал какого эффекта добился.
Шуруп и Короб как-то разом и с огромным облегчением отклеились от трубки, и развернулись к Петрову:
— Сигизмунд Аристархович, с вами поговорить хотят, — протянул трубку Шуруп с мольбой в глазах.
От такого внимания к своей персоне Петров испытал желание выскочить в окно и отсидеться где-нибудь в сквере над откосом, но выражение лиц скудентов вызывало жалость. Он крадучись подошёл, принял трубку из потных пальцев Невструева и попытался придать голосу важности, хотя внутри всё дрожало.
— Петров у аппарата.
— Петро-о-ов, будь любезен, окажи услугу.
— Какого характера?
В ответ из трубки послышался скрежещущий смешок, как будто кто-то провёл когтями по стеклу.
— С тебя не убудет.
— Слушаю.
— Ты, Сигизмунд Аристархович, придумай, чем эти олухи отработать могут за свои пакости. Да не жалей их! Чтоб пахали в хвост и в гриву! А я-то в долгу не останусь. А ежели опять егозить начнут в доме, ты мне звони, не стесняйся, — и дребезжащий голос продиктовал чересчур короткий номер, который и запоминать не пришлось.
— А с кем имею честь держать беседу? — немного успокоившись, рискнул проявить инициативу Петров.
— Я не представился? Антип Казимирович звать меня, — и опять из трубки послышался смех, от которого Шурупа и Короба перекосило, но уйти они не решались.
— Понял вас, Антип Казимирович. Что-нибудь придумаю.
— Вот и славненько. Пары недель на первый раз хватит. Всего хорошего, Сигизмунд Аристархович.
— И вам не хворать.
Связь отключилась. Ни гудков, ни помех. Всего лишь лёгкий щелчок и, последовавшая за ним тишина. Петров повесил трубку и развернулся к двум шалопаям.
— Н-да-а...Ситуасьён, однако.
Шура и Павлуша с подозрением взирали на него, а он думал, какую бы работу им дать, да чтобы в итоге не получить ещё большего ущербу.
— Ну, что, граждане тунеядцы и хулиганы? Кто хочет поработать? Значица так. Две недели вы дежурите каждый день — подметаете, моете полы, а в субботу вымоете окна на кухне. Как раз потепление передают.
— А как же этот, как его, шаббат? — на полном серьёзе спросил Короб. Шуруп закатил глаза.
— К вам это не относится. Вот ещё что. Как вы будильник Ковырдинский ломали? Сколько раз его разбирал — ничего ж не тронуто.
— Это Короб, — кивнул на друга Шуруп, — У него бывает — дотронется до техники и всё, перестаёт работать. Ну, так получается, если он на нервах.
Короб покивал с самым честным и сокрушённым видом:
[justify] — Да, как эта зараза звенеть начинает, я только в руку успеваю взять, и он
