— Коробейников, забудь во веки вечные будильник лапать. И лыжи тоже, чтоб не трогали. Если чего из этого внезапно поломается, придётся звонить Антипу Казимировичу. Ферштейн?
Поникшие студенты промямли, мол, уяснили, намотали на ус и зарубили на носу. Под руководством Петрова они зашпатлевали выбоины в стене, вымели грязь с коридора и надраили полы. Пару раз они пытались нахалтурить, но бдительный Петров безустанно их мотивировал:
— Труд сделал из обезьяны человека, и из вас сделает. Вы у меня весь срок дежурства отмотаете, от звонка до звонка!
Студенты тускнели оком и скорбели ликом, но огрызаться не решались. Когда полы в коридоре и на кухне от чистоты скрипели и сверкали так, что тараканы с непривычки поскальзывались и валились на спину, беспомощно суча ногами, Петров смилостивился и отпустил каторжан на гульки, а сам передислоцировался к себе.
Он уселся в кресло и задумчиво смотрел, как за окном догорает закат. Его мысли всё ещё не оставлял звонок Антипа Казимировича. А что, если и он, Петров, может взять и позвонить кому-нибудь? Если бы это было возможно, то кому бы он позвонил?
Петров покопался в письменном столе и достал на свет потрёпанную телефонную книжку и принялся её листать. Он смотрел на цифры и имена, и видел за ними лица — молодые, беззаботные лица, слышал их голоса, смех, и улыбался сам. Вот, бери любой номер и звони!
Но где-то на середине книжки ностальгия сменилась печалью. Половина адресатов, как пить дать, сменила место жительства, а кого-то уже нет в живых. Другая половина выкинула его, Петрова, из своей жизни, как выкидывают старомодный шкаф — громоздкий, неудобный своим присутствием, набитый старыми вещами и воспоминаниями, не вписывающийся в новый интерьер успешной и благополучной жизни.
Он переворачивал потёртые исписанные листочки уже больше по инерции, когда наткнулся на написанные крупным каллиграфическим почерком, явно не его рукой, телефон и имя «Санька». Синяя паста вылиняла в бледно-фиолетовую, но номер ещё читался. Тут же на душе посветлело, словно кто-то пустил озорного солнечного зайчика и Петров подумал: «Ну, конечно! Санька! Вот ей и позвоню! Прямо сейчас!»
Он сорвался в коридор, подлетел, развевая полами халата к телефону, снял трубку, и вслушался, но она молчала. Его чуть не накрыло с головой разочарование, но он вспомнил про то, чем окончился разговор с Антипом Казимировичем и решил попробовать.
Петров подёргал за рычаг и к своей радости услышал лёгкий щелчок. Он старательно пригладил взъерошенные волосы, поморщился от прикосновения к небритой щеке и плотно запахнул халат. Сверяясь с записной книжкой, он принялся с усердием крутить диск. Паническая мысль о том, что он вообще собирается сказать Саньке, с которой они уже лет десять не виделись, его посетила внезапно, вместе с первыми долгими гудками соединения.
Петров замер, вслушиваясь в гудки. Два. Три гудка. После четвёртого он был готов повесить трубку, но внезапно на том конце ответили таким знакомым, почти не изменившимся санькиным голосом:
— Да?
— Санька? — просипел Петров, не веря, что у него получилось дозвониться.
— Да. Зигмунд, ты что ли? — почти прошептала она.
— Ну!
— Зигмунд, ёкарный, ты, бабай! — завопила от радости Санька, — Вот только о тебе вспоминала, и ты звонишь! Слушай, мне столько всего тебе надо рассказать, — уже тише добавила она, — Только я тут, как бы сказать, на чемоданах... И по номеру этому меня скоро не будет.
— А мобильный? — всё больше волнуясь спросил Петров.
— Ой, да нету у меня мобильного, — засмеялась Санька, — Я их теряю постоянно, поэтому уже второй год без мобильника живу. И, ты знаешь, ничего так! Мне нравится!
— А как же тогда мы...- начал Петров, но она не дала ему договорить:
— Зигмунд, ни о чём не беспокойся. Жди, — как-то странно сказала Санька. — Раз ты позвонил, значит уже скоро. Ну всё, мне пора бежать. Целую!
В трубке оглушительно щёлкнуло. Петров дёрнулся и распахнул глаза. В комнате плавали вечерние сумерки. С кухни доносились голоса Марфы Макаровны и героев сериала, с которыми она вела односторонний диалог.
Петров сидел в кресле и с тоской вспоминал сон. Он просидел бы так ещё долго, но жутко затекла спина. Он опёрся руками в подлокотники, чтобы подняться, и понял, что в правой руке у него до сих пор телефонная книжка. Большой палец был зажат страницами. Включив настольную лампу, Петров раскрыл книжку и уставился на страницу с полинявшей записью санькиного телефонного номера. Под ним каллиграфическим крупным почерком красным маркером было выведено одно единственное слово:
«Жди».
Петров посмотрел на своё отражение в оконном стекле и только сейчас заметил, что улыбается.
