Произведение «Тень» автора Ирина Новикова

В доме бабушки Анны всё пахло яблоками, старыми книгами и тишиной. После её смерти мне, её единственной внучке, предстояло разобрать вещи. Я приехала на неделю, настроившись на грустные, но светлые воспоминания.
В первый же вечер я заметила странность в маленькой гостевой комнате, где спала. На стене, у изголовья кровати, на цветочных обоях проступало пятно. Не сырости и не плесени, а скорее тени. Нечёткий силуэт, будто кто-то долго стоял, прислонившись к стене, и его форма впечаталась в бумагу. Я провела по ней ладонью? обои были сухими и чистыми.
«Это всего лишь игра света» - подумала я.
Но на следующее утро силуэт стал немного темнее и, мне показалось, чуть больше. Контуры стали яснее: можно было различить наклон головы, плечо. Это было похоже на тень человека среднего роста, который смотрит вниз. Я передвинула тумбочку, чтобы закрыть его, но странное чувство, не страха, а глубокой, леденящей грусти, уже поселилось во мне, дом стал таким чужим, минутами я даже ощущала враждебность этих стен.
К вечеру пятно выросло до потолка. Оно больше не было просто тенью на обоях. Оно стало объёмным, как будто стена в этом месте уходила в глубь, в густую, чёрную мглу. Из этой мглы пахло озоном, как после грозы, и мокрым шерстяным пальто, точь-в-вот как у моего покойного деда, которого я почти не помнила.
Я позвонила знакомому, занимающемуся ремонтом. Он осмотрел стену, простукал её, пожал плечами.
- Сухая, крепкая. Никаких следов протечек. Это… пигмент, что ли, такой выступил. Странно. - Я заметила что он как-то странно смотрит на меня и по сторонам, как будто боится чего-то. "Наверное дом и его пугает" - подумала я.
Ночью я проснулась от звука. Это был тихий, размеренный шепот. Не слов, а одного повторяющегося звука, похожего на «ш-ш-ш», как будто кто-то пытается успокоить, убаюкать. Звук шёл от стены. Я зажгла свет и увидела, что тень из плоской стала рельефной. Теперь это была настоящая ниша, тёмный провал в стене глубиной с ладонь. А внутри этого провала, в самой гуще черноты, слабо мерцали две точки. С первого взгляда сложно было понять что это, скорее, отражения какого-то далёкого, угасшего света.
Я не спала до утра, сидя в кресле и глядя на эту тень. И поняла кое-что ужасное: я к ней привыкаю. Чувство грусти стало привычным, почти родным. А тень отвечала мне тишиной, которая была громче любого звука.
На рассвете я решилась на отчаянный шаг. Вместо того чтобы отворачиваться, я встала прямо напротив неё, в полуметре, и спросила, почти не ожидая ответа:
-Чего ты хочешь?
Воздух в комнате сгустился. И на обоях, не внутри тени, а вокруг неё, медленно, как проступающие симпатические чернила, начали появляться слова. Не на русском, а на том старом, корявом почерке бабушки Анны, который я узнавала с детства. Слово за словом, строчка за строчкой, заполняя свободные участки стены.
Это были не стихи и не проклятия. Это был список. Самый обычный, бытовой, бабушкин список дел.
*Купить ниток черных, пару мотков.
*Полить герань в спальне.
*Отнести костюм Григория в химчистку.
*Проверить, не течёт ли кран в подвале.
Встретить Лену с поезда в пятницу, не забыть пирог с яблоками.»
И в самом конце, уже у самого плинтуса, мелко-мелко:
«Не бойся. Я просто не всё доделала.»
Я прочитала и села на пол, потому что ноги подкосились. Григорий — это дед, умерший двадцать лет назад. Лена — это моя мама, которая приезжала к бабушке каждое лето в детстве. А пирог с яблоками… я почувствовала его вкус на губах, яркий, как вчерашний.
Тень не исчезла. Но она перестала расти. А чувство грусти сменилось чем-то иным — острым, щемящим пониманием. Это была не нечисть. Это была забота. Сильная, привычная, пережившая смерть. Неупокоенная не злобой, а невыполненными, крошечными, житейскими обязанностями.
Я встала и весь день делала то, что было в списке. Купила ниток. Полила засохшую герань на подоконнике. Отнесла в химчистку старый дедов костюм, чудом сохранившийся в шкафу. Проверила кран в подвале. Испекла пирог с яблоками по бабушкиному рецепту.
С каждым выполненным пунктом тень на стене бледнела, становилась плоской, снова превращаясь в едва заметное пятно. Когда стемнело и я поставила пирог остывать на стол, я обернулась. На обоях оставался лишь лёгкий намёк на контур, как память.
В ту ночь я спала глубоко и без снов. А утром, перед отъездом, в последний раз зашла в комнату. Стена была чистой. Цветы на обоях яркими и ровными. Лишь на том самом месте, у изголовья кровати, один единственный бумажный цветок был выгоревшим и бледным, будто на него долго падал солнечный свет.
И я поняла, что иногда самые страшные вещи в этом мире — не те, что хотят нас заполучить. А те, что не могут нас отпустить.