δ
…Ну и что из того, что я так решил? Ну и что, что были заманчивые варианты, а я банально избрал вечный город? Разубедить меня так никто и не смог. Всё же приятно исполнить мечту, на которую столько было истрачено слов, но как-то всегда было не до неё, и всё чаще закрадывалось сомнение в самом себе – а не слабоволие ли это? Такой ли я человек, каким я себя считаю? Принципиален был не Рим, конечно, сам по себе, а поездка в Европу, за пределы привычного мира, языка, людей, культуры. Вы скажете – почему не Африка, например, там ещё больше отличий? Ну зачем же пугать творческую натуру? Её, натуру, нужно выводить за пределы комфорта постепенно, нежно адаптируя к изменению обстановки.
Невеселым здесь было всё – мысли, тесный обшарпанный вокзал, медленный приторный день и вездесущая духота. Стёкла ненавистного здания плавились в ярких лучах, становясь жидким концентратом огня. Я вышел наружу и встал в тень, как будто это что-то меняло. На перроне было также душно, как и внутри вокзала, а касавшийся моей влажной кожи ветерок, горячил её своим дыханием, вопреки чаяниям, добавляя мне страданий. Ожидания, ожидание,… Терпеть не могу ждать чего-то, да и кого-то, в общем, тоже. Меня просто избаловали отечественные поезда – никогда не подумал бы, что так подумаю – неожиданный укол ностальгии. Можно, кстати, было бы выразиться и изящнее, ну да кто там его контролирует, этот привередливый поток сознания, уж не до избегания тавтологий, удержаться бы в русле… и в сознании.
В Рим ведет многое: дороги, акведуки, вера, тяга к истории, порой обыкновенное любопытство, а иногда даже любовь. Но то был особый случай – мною двигало возмущение. Меня сочли «хорошим». А когда женщина говорит «ты – хороший, но…» – это означает, лишь одно – что отношений между вами точно не будет и как мужчина ты её абсолютно не интересуешь, разве что вы окажетесь на необитаемом острове, да и то, только после пары лет проведённых тет-а-тет. Как известно, «хороших» мальчиков любят только мамы, учителя и работодатели. «Хороший» на женском – это неинтересный, неподходящий, но без очевидных изъянов, а так, по сумме данных. А меня охарактеризовали именно этим словом, больше того, добавили ещё «слишком», и овладело мною странное уныние, даже, может, хандра. И только затем пришло Возмущение – антидот против яда разочарования в самом себе.
Когда я успел стать «хорошим»? Где на разухабистых дорогах жизни растерял свой бунтарский дух? Может в скверном и скоротечном браке, от которого осталась только тень воспоминаний, глубокое нахмуривание бровей, да пара странной формы ваз, которые я постоянно забываю выбросить? Кстати, из моей компании детства развелись все, кроме тех, кто не был женат. Так что, случай неудавшегося супружества – это trivialité, в полном соответствии с веянием времени.
Ну а если задуматься? Хороший мужчина для них – плохой. Казалось бы, нонсенс. Представимо ли было такое ещё каких-нибудь сто лет назад? А в древности, в некоторых культурах, младшие братья вообще донашивали за старшими не только обувь и одежду, но и жен, которые и были для них не более чем вещь. И уж эти-то женщины просто молились о том, чтобы мужья оказались хорошими. А не харизматичными и непредсказуемыми мачо.
Если спросить женщину, какой мужчина ей нужен, она выдаст набор штампов одобренных обществом и здравым смыслом: надежный, перспективный, любящий, заботливый и так далее, с незначительными вариациями. Но в реальности зачастую делает выбор, не обращая внимания на эти критерии. Сердцем. Ну, или, скорее всего им. Хочет сочетания диаметрально противоположных качеств, каковыми обладает пресловутый электрон, проходящий одновременно в два отверстия, являя собой и частицу и волну. Да только такой дуализм мужчинам не свойственен. И когда неэлементарный мужчина тщится уразуметь этот парадокс, сакраментально вопрошая: чего же вы, женщины, хотите? Я думаю, ответ таков: когда как – в соответствии с помянутым электроном, и в зависимости от цели на данный момент. И так им, женщинам, ответить позволяет завоеванная в долгой борьбе независимость, раньше бывшая привилегией избранных, сейчас – обыденность, с некоторыми оговорками.
Впрочем, и мужчины недалеко ушли – выбирать жену исключительно по внешности столь же нелепо, как если смотреть влево, а идти на юг – иногда временно совпадает. И, тем не менее, именно так чаще всего мужчины и поступают, тоже, кстати, пренебрегая стандартным набором из женской хозяйственности, умения вкусно готовить, воспитанности и иных добродетелей.
Очарование правит балом естественного отбора, дамы и господа. Кто же сумел хотя бы раз не поддаться ему? Есть, конечно, ещё и множество традиционных обществ на планете с их строгими законами и договорными браками. Странно, но эта мысль порадовала. Вот возьму и эмигрирую назло всем эмансипированным женщинам.
Досада и боль отвергнутого по каким-то там дурацким эволюционным аргументам, как и занудство рассуждений и усиленное самокопание отступило, а духота – нет.
Серая с красной мордой гусеница поезда пугающе медленно выползала из-за поворота, она надвигалась, всё увеличиваясь в размерах, холодно поблескивая стёклами глаз, издавая до неприличия тонкий свист. Остановилась, и тихо зашипела, распахнув полые бока, приглашая внутрь себя, всех, кто не оробел и, конечно, был вскинувшимся воодушевленным обладателем билета – входить без него отчего-то не приветствовалось. Ну да кто там поймёт эти европейские нравы? Предстояло несколько муторных десятков минут пути.
За окном поезда проплывали стройные шеренги винограда, растекались по небосклону восковые тучи в закатном пламени, выжигающем в них изрядные прорехи, пронизывая длинными светящимися повелительными перстами. Редкие люди, вплывающие слева в обрамление окна, медленно тянулись куда-то, вяло, нехотя, и исчезали в безвестности правого края. Скоротечные картины настоящего навсегда затянутые в вечно преследующее нас прошлое.
Чтение не приносило удовольствия – в кустах карманного издания растрепанной желтой книжки постоянно попадались рояли, и далеко не все из них были «Stainway» или «August Förster». Я зевнул и отложил надоевшее чтиво, жалея, что не могу выкинуть его в окно на какой-нибудь загаженную лошадьми мостовую позапрошлого века. Никогда больше не буду брать книги по совету – вероятность того что понравится такая же, как и при выборе наугад. А выбор наугад – специфическое удовольствие с историей приятного поиска, предвкушения.
Мадмуазель в коротком платье с рисунками, напоминающими пятна Роршаха, сидевшая в напряженной позе напротив, бросила на меня строгий взгляд поверх круглых очков, словно я был неучтив с ней.
Мда-а, странна была фемина. Стройная, она возможно и могла бы претендовать на привлекательность, если бы не фантасмагорический наряд, усиленный линзами колкий взор, и тонкие поджатые губы с основательной родинкой над верхней из них. От неё разило терпкими духами и явно унаследованной язвительностью. Поприветствовать меня она не удосужилась, и безо всяких там легкомысленных «en garde», атаковала.
- Что означает эта цифра на вашем значке? – Она молниеносным движением фехтовальщика ткнула в лацкан моего почти прозрачного пиджака.
- Сорт. – Сказал я, не слишком желая вступать в диалог, несмотря на стремительное туше.
- А я думала группа крови. Впрочем, неважно, я пью все, невзирая на резус. – Она слегка усмехнулась, показав чуть выдающиеся вперед остренькие клычки. Я разглядывал ее, пытаясь понять, чего она хочет и зачем начала разговор, ведь я ей точно не нравлюсь. Развлекается, догадался я.
- Почему Вы застыли? – Прямолинейность не изменяла ей.
- Думаю…
- Думаете? – Она, казалось, была удивлена, по-моему, даже излишне.
- Да, я иногда этим занимаюсь, и даже прилюдно. – Отступать я точно не собирался.
- Не стыдно? Вы же уже большой. – Её иронический настрой почему-то не задевал меня, даже забавлял. – Зачем Вы едете в Рим? Не из любопытства же?
- Да что уж там любопытного? Небольшой кусок истории размером в половину античности, ну, почти – от Ромула до Ромула, Возрождение, христианство – решительно ничего достойного внимания. – Я, против воли, посмеивался, такое уж действие производила на меня эта странная попутчица. Она была не опасна. Её оружием было слово – при моих доспехах из скептичности и отсутствия мнительности, она была бессильна. Правда, всё же ощущалось в ней что-то … хищное…
Как бы она за это не стыдила, но всё же подумалось, что на меня производят впечатление женщины, непохожие на обычных, женщины, умеющие остро ответить, женщины – личности, в этом я был не солидарен, например, с Аристотелем, который верно не позволял своим женам и рта раскрыть, потому как иначе, он знал бы, что количество зубов у обоих полов одинаково.
А ещё почему-то, вполне возможно из-за помянутого великого грека, подумалось о том, что чем дальше погружаешься в прошлое, тем реже попадаются люди, особенно, примечательные, и от этого их относительная ценность для цивилизации в целом возрастает. С другой стороны – в своём поколении люди знают множество посредственностей, из предыдущих – только наиболее выдающихся, оставивших память о себе, даже если не всегда приятную. Попавшийся мне экземпляр был явно нестандартным. Ей определённо удалось произвести на меня впечатление, хотя я ещё не вполне осознал – какое. Но достаточно ли она нестандартна, чтобы запомнится потомкам?
А экземпляр, тем временем, подозрительно прищурившись, смотрел на алеющую панораму окна и явно плевать хотел на все стандарты, потомков и их память:
- Красный закат предвестник дождя. – Как-то нараспев сказала она.
Чем отличаются вестники погоды от предвестников? Я снова задумался (какая всё-таки навязчивая привычка) – одни вполне можно было считать другими … вроде бы.
- Откуда вы едете? – Полюбопытствовал я.
- Много откуда, но сейчас из Парижа. Рим оставила на десерт.
- Видимо Париж, в качестве второго блюда, не произвел особенного впечатления – вид у Вас вполне живой, несмотря на свершившийся факт его созерцания.
Она наклонила голову набок, поняв, что это должно быть шутка с издевательским подтекстом, но соли не уловила.
- Иронизируете? Я тоже могу. – Вроде бы обиделась.
[justify] - Ну что Вы, «Эразм посмел