Произведение «Жертвы прогресса » автора Валерий Олейник - Литературный сайт Fabulae (страница 1 из 3)

Жертвы прогресса

Проснувшись от долгого сна, Арманд Горский, потянулся, расправил плечи и вспомнил вчерашний день. Он криво усмехнулся, пятерней почесал волосатую грудь. В голове, после вечернего банкета, гудел пчелиный рой, назойливый сверчок пел свою серенаду, а трудолюбивый кузнец методично стучал молотком в его височную кость так, как будто хотел выковать из Горского нового Мандельштама или Дамара Аравийского.
   Три года назад Нестор Петрович Поцелуйко, начинающий писатель и общественный деятель, трудящийся на ниве расклейки предвыборных листовок, взял себе псевдоним Арманд Горский. Почему Горский? — он и сам не знал, вероятно его честолюбивые планы вмешались в это решение. Нестор Петрович всегда мечтал о такой славе, когда все вокруг слушали только его, и только ему заглядывали в рот, восхищенными взглядами, как-бы говоря: «О, какой великий писатель Арманд Горский, он произвёл революцию в литературе, его рассказ о рыбаке и брате его, охотнике, выше всяких похвал. Образ рыбака он сотворил, как образ самого приятного из приятнейших людей, умеющего ловить крупную рыбу в мутной воде, а образ его брата-охотника — это настоящий шедевр о нашей сегодняшней, умопомрачительной жизни, — так считал автор бессмертного творения.
   Родившись третьим в семье, Нестор Петрович дожил до сорока лет, два раза женился, каждый раз неудачно, а поскольку мальчик родился с задатками бухгалтера, он верил в счастливое число три. Следом за тройкой следовала семерка, за семеркой туз. Поцелуйко надеялся, что в вопросе женитьбы ему повезёт и он остановится на тройке.
«Я знаю, что я хочу в этой жизни, — мысленно говорил себе Нестор Петрович, почёсывая ладонь правой руки, — главное в жизни быть всегда сверху, только так у тебя появится возможность испытать абсолютное счастье».
   Нельзя сказать, что Поцелуйко был беспринципным человеком, скорее он был добросовестным авантюристом, правда все его авантюры превращались в итоге в напускные мероприятия, в которых роль Нестора Петровича уходила на второй план, он становился суфлером, подглядывающим за своим улетающим счастьем, оставаясь с пером в руке. Вот только перо оказывалось не от жар-птицы или курицы-несушки, высиживающей золотые яйца, а от простой, серой вороны, умудрившейся оставить подарок Горскому, в виде зловонной, черно-белой жидкой блямбы, прилетевшей на голову вундеркинду от литературы.
Будущий писатель мирового значения был не высокого роста, с круглой, как футбольный мяч, головой, невыразительными глазами, с бровями, двумя дугами нависавшими над глазами, нос картошкой, имел мясистые губы и уши с оттопыренными мочками, завернутыми по ходу движения их владельца. В целом лицо Нестора Петровича напоминало породистую физиономию какого-нибудь гамбургского дворянина, с картины, написанной маслом, малым голландцем или кустарем-передвижником из деревни Болотистые хохмачи. Все-бы хорошо, кроме одной детали — Поцелуйко никогда на имел голландских корней, вернее корни у него были, но они росли не оттуда. Откуда? — он опять таки, сам не знал. Ходил писатель вразвалочку, глядя со стороны можно было признать в нем старого морского волка, но Поцелуйко никогда в море не выходил и на кораблях не плавал.
   И вот, значит, Арманд Горский проснулся, вспомнил вчерашнюю встречу со своим давним приятелем Виктором Косых, писателем, взявшим псевдоним Артур Конан-Бойль. Горский вспомнил, как Виктор подкинул ему идею написать роман «Путеводитель по жизни».
Нестор Петрович посмеялся, приняв предложение за шутку, но сегодня, проснувшись, писатель понял, что это была гениальная идея — ещё никто не давал универсальных советов, как себя вести в этой жизни.
«Идея с путеводителем —слишком сложно, — подумал Арманд Горский, — может для начала написать, как себя вести в той, другой, загробной жизни, это будет легче, а че — лежи себе спокойно, в гробу, и наблюдай как в тебе черви копошатся и мозги твои переваривают, впрочем кто-то из них уже насмотрелся, переваривать нечего, одни кости остались, а душа, значит, летает себе по миру, без присмотра...».
Писатель поежился: «Нет, эта тема не для меня, вот о живой, настоящей жизни стоит писать, вон секретарша Павла Григорича такое вытворила, уму непостижимо, напилась пьяная и пошла к жене Павла Григорича знакомиться, говорит ей: «Зоя, я с вами жить буду, Павел Григорьевич за мои праведные заслуги, регулярные жертвы своим телом, мне ещё два года назад, отдельную квартиру обещал, нет у меня сил больше терпеть, теперь свои секретарские обязанности буду в вашей квартире выполнять».
   На что Зоя, законная жена Павла Григорьевича, невозмутимо ответила:
   — Милочка, таких как ты, вокруг моего мужа толпы бегают, если каждой
секретутке, квартиры раздавать, нам самим не хватит.
Горский на минуту задумался: «Что-то секретарша слабо вяжется с путеводителем, — Нестор Петрович левой ладонью, от лба до затылка, пригладил лысину, заглянул под стол, остановив взгляд на своих стоптанных тапках сорок четвёртого размера, — откуда у меня мозоль на пятке?» — удивлённо подумал писатель, вдруг за окном прозвучал гром и ударила молния, на улице мгновенно стало темно и вместе с крупным градом полил ливень.
   Нестор Петрович, зажмурился, снова открыл глаза и посмотрел в угол комнаты.
   В углу комнаты, на металлических ножках стоял и светился голубовато-зелёным цветом аквариум, в котором плавали три золотые рыбки, вернее, это были вуалехвосты, разновидность декоративной породы, с удлинёнными плавниками и длинным, пышным вуалевым хвостом. Пузатые рыбки напоминали шарики, они медленно двигались, выпучив огромные глаза, постоянно открывая рот, заглатывая воду, прогоняя ее через жабры, отчего складывалось впечатление, что рыбки голодные. Вуалехвосты беззвучно чавкали губами, выпрашивая у хозяина еду.
Горский подошёл к аквариуму, раскрыл коробочку с сухим кормом, начал кормить прожорливых рыбок. Вуалехвосты хватали корм, мгновенно его глотали, делали оборот вокруг себя и сразу возвращались за новой порцией, грациозно плывя, почти порхая под водой, вращая хвостом, словно революционеры, размахивающие полотнищем флага, на ветру, стоя на баррикадах.
   — Ух вы мои пузатики, ну ка поцелуйте папочку, — Нестор Петрович сунул в воду мясистый указательный палец. Все три вуалехвоста бросились его обкусывать вытянутыми вперёд губами, отчего казалось, что рыбки целуют палец хозяина. Мягкие, беззубые губы прилипали к коже, создавая ощущение легкого пощипывания. Горский глубже засунул палец и пошевелил им в воде.
«Хорошо, что я пираний не завёл или этих..., пирарука арапайма, сейчас бы точно без пальцев ходил, а может и без рук, — с довольной усмешкой подумал писатель, — нет, ты посмотри, что вытворяют, им точно мой палец нравится, а может они меня любят и так выражают свою любовь?» — Горский вынул палец, вытер его салфеткой, подошёл к окну и открыл створку. Прохладный, влажный воздух повеял в комнату, наполнив легкие писателя озоном и предчувствием новых ощущений. Стук дождя заглушил остальные звуки.
Нестор Петрович глубоко вздохнул, блаженно закрыл глаза, а когда открыл, за окном прогремел новый раскат грома и прямо перед окном сверкнула молния, она осветила ярко-зеленую траву, отзеркалив на мокром асфальте, ударила в старый клён, стоящий во дворе, расколов его пополам. Крона дерева вспыхнула, осветив золотисто-красным заревом стоящие рядом дома, но хлынувшие новые потоки воды, пролитые с неба дождем, потушили огонь.
В момент удара молнии Горский увидел вспышку, он физически ощутил, или ему так показалось, как яркий протуберанец метнулся к нему, пролетел сквозь открытое окно, вошёл в грудь, а именно в солнечное сплетение, Нестор Петрович зажмурился, втянул голову в плечи и даже присел от страха, насколько осязаемой оказалась вспышка от удара молнии. Энергия в миллион джоулей, прошла сквозь дерево и ушла в землю, перед этим она извивалась множеством светящихся огненных змей, превративших землю вокруг дерева в голову Медузы Горгона.
   Резкая боль в животе сменилась на слабое жжение и покалывание, которое сначала ушло в колени, затем поднялось вверх, схватило Нестора за плечи и наконец перекочевало в голову. Через несколько секунд его голова, оказавшаяся в тисках нового ощущения, испытала невероятную легкость во всем теле и даже бодрость духа.
«Невероятно! — подумал Горский, — это знак свыше, к чему бы это.
   Одна половина клена откололась и упала прямо на песочницу на детской площадке. Вторая, наполовину обугленная продолжала стоять, покрытая мокрыми листьями. Тучи в небе сгущались и нависали все ниже и ниже. В одном месте они разошлись показав кусок голубого неба. Вдалеке послышался ещё один раскат грома.
«Неужели пронесло, — подумал Нестор Петрович и закрыл окно.
   Горский вспомнил как он в детстве играл в этой песочнице, а соседский мальчик Вася, набрал ведерко песка и высыпал ему на голову, маленький Нестор заплакал и побежал жаловаться родителям, а пять лет назад Васю в зоне зарезали.
«Интересно, — подумал Горский, — если-бы Вася, в детстве играл в песочнице и в это время молния в дерево ударила, ограбил бы он после этого ювелирный магазин и не свалил с драгоценностями, кинув своих подельников, за что в зоне они его и зарезали?».
Нестор Петрович вернулся к аквариуму, задумчиво посмотрел на рыбок, затем перевёл взгляд на насос, перекачивающий воду через фильтры.
Вдруг его осенило: «Вот оно! Придумал. Что в наше время самое ценное? Конечно вода, люди пьют воду в огромных количествах. Дудлят ее с утра до вечера. А как иначе, мы из воды состоим, сколько фирм фильтруют воду и торгуют ею имея пятьсот процентов прибыли... вот где золотая жила, надо не о путеводителе думать, а о том, как из воды прибыль извлечь».