Заявила, как коллекцию, а в ларчике пока беззубая прелюдия. Москва не сразу строилась. Даст бог, будет и большее зло. Не расслабляемся.
Как дилетант, кидаю туда, что попало. Всё равно, в совокупности окажется злом. Что ни делается, то к худшему. Не подпускайте меня к малым детям. Обрежу все завышенные ожидания под ноль, чтобы было у них меньше разочарований. Подарки судьбы, даже малозначительные, будут сюрпризом, настоящим счастьем. Все мы пуганые. Я говорю за женщин и за своё поколение. Пугали тем, что отлучат от общества, обвинят в тунеядстве, затем последствиями бесчестия, приводящими к ужасам беременности и родов, и безрадостными перспективами старости. Как родился, сразу в лоб – у тебя же отметина смерти, ты когда-нибудь да умрёшь. Каждый приговорён к пожизненному прогибу, заканчивающемуся смертным приговором. С таким набором смеяться грех. Тут ещё куча новых пугалок, что жить уже грех.
Фасады рушатся, как само мировое устройство. Всё своё носим с собой. Omnia mea mecum porto. Эпиграфом к повести «Revolution», что является продолжением «Переполоха», выбрала следующее: «Держи свои мысли при себе, своё золото – на теле и никому не говори, куда идёшь» (арабская мудрость). Говорят, что нужно смотреть на вещи со светлой стороны, если таковых нет – натирать тёмные, пока не заблестят. Восток плохого не посоветует. Ларчик сей не с двойным дном, чтоб прятать мудрые советы, которые не ко времени и не ко двору. Они рассеяны по всему периметру. «Если нужно что-нибудь спрятать, лучше всего положить это на самое видное место, потому что там его искать не придёт в голову никому».
В режиме выживания какие грёзы даже сквозь слёзы? Но я исполнила свою мечту. Мечтала вроде месяц, на большее меня не хватило. Такая вот нетерпеливая. Будет у меня вещица, с едой вроде связанная, но не съедобная, одной масти с рыжим клоуном, который окончательно сбрендил. Год с его брендом. Вещь потому в тренде.
В 2005-м не было таких удобных штучек. Зато своя молочка, мясо. Видать, когда сыт, лучше пишется, если всё шло, как надо, даже с некоторым опережением «графика». Между делом пытаюсь продать квартиру в райцентре, но безуспешно. Больше радуюсь ненастному дню, когда сенокос на паузе, чтобы урвать время для творчества. Но я успела тут напутать. «13 августа. Сегодня стоговали, но нас с дочкой оттуда выгнали. Пришлось пешком идти. По пути встретили преступницу К. Мать моего одноклассника не дала куска хлеба, когда попросили». Выше же писала, что она нас накормила. Чёрта с два. Жаба давила уже тогда? В такие сытые мирные нулевые?
«14 августа. Кое-как написала кусочек «Момоя». Всем всё надо. Но 80 страниц уже есть. Так что, всё путём, на@уй». Впервые наткнулась на мат в дневнике. Кажется, сильно мешали писать. На сегодня у меня тоже 80 страниц. Значит, назад пути нет. Считай, что книга уже есть.
Из смешного: «28 августа 2005-го. С утра «Момой». Уборка. Борщ. Сегодня – день телевизора. Насмотрелась по самое не могу, на всю оставшуюся жизнь». Времена добрые, безобидные. Борщ настоящий. С мясом, вкус которого начинаю забывать. Я потерплю, собакена жалко. Времена, когда телевизор был добрым. Сегодня он почернел с горя. Старость и для него не в радость. Поставили не передом, а задом, чтоб не докучал своим бредом. Хозяйничает холодильник, да от него тоже толку нет. Своим пустым нутром народ только смущает.
«30 августа. Скоро обратно в город. Как бы мне ни хотелось, придётся ехать. Говорила с М. Поэтесса одна совсем спилась. Потому надо искать кого-то другого, чтобы перекантоваться день-другой, пока не сняли жильё. С сыном нарыли много новых идей. Мне бы успеть всё это превратить в слова. Ночью видела большой огонь. Значит, будет большой скандал. Видимо, «Момой» не пройдёт цензуру. Дети смотрят «Бригаду». Мама печёт пирожки. Я с удовольствием пишу. Писала до глубокой ночи, прерываясь, чтобы посмотреть документальный фильм «Рублёвка». Любовалась звёздным небом. Как же хорошо дома! Если не считать угара от печки. Спаслись «Цитрамоном»». Неужели и у меня сны вещие? Если так, то мир давно слетел бы с катушек. Этой ночью снился обосранный труп. Не буду же ломать голову – к чему такое дерьмо? Кстати, наверняка к деньгам. Я же исполнила свою мечту, а это денег стоит. Буду дальше голодать, и о чём-нибудь ещё мечтать.
Иногда это работает. Мама говорила, что она кое-что знает, или ей привиделось будущее. Мол, у сирот более тонкая организация души, они могут чувствовать заранее, что будет. Но категорически отказалась мне сказать, чем дело закончится. Наверное, ничем хорошим. Я тоже промолчу о своих снах. Не о вещих, а на злобу дня. Майорова пытается вывести последние извилины не только из-за боязни впасть в маразм, может, чтобы не заподозрили в чём-то таком. Вдруг она о том самом подумает? Догадается обо всём? Не зря же люди её возраста говорят о чипах в головах. Вдруг датчики, улавливающие мысли, натыканы везде? Вышедшая из глубокой комы вдруг заговорила не на том языке, на каком принято, при этом разрезала воздух как бы саблей. Из комы сразу в каталажку. Раз заговорила не как надо, значит, в душе ты враг. Но это было в начале нулевых. Потому дама до сих пор на свободе. Ей же будущее привиделось. Сны в коме явно вещие.
«1 сентября 2005-го. Маме три раза из Нерюнгри звонили. Вроде тот, с кем вместе училась. Любовь, которая длится 50 лет! Нарочно не придумаешь. Жизнь сама и есть самый крутой сюжет. Не такое короткое лето. Жаль, что все эти счастливые моменты ускользнули, от них не останется следа. Я не то писала, не тем была занята. Счастье в дневник не запихаешь, всего не опишешь. Счастливые наслаждаются моментом, а не ищут слова, чтобы запечатлеть навеки. Грусть с тихой радостью переплетается, всё когда-нибудь кончается. Чуть-чуть поэзии и опять «Момой». «Момой» на финише, но расставаться не хочется. Сроки поджимают. За сегодня 14 страниц. Это рекорд! Почти, как *** (тогда он ещё не был террористом). Предательски хочу спать, а то бы и перегнала. Меня засосал «Момой». Права была Сайа…». При чём тут Сая? Мама вроде говорила, что пожизненный поклонник хотел приехать, помочь, чем сможет. Позже говорила, что он пропал, вроде умер. Это тот самый, чьи письма она всю жизнь под матрасом хранила? Кстати, где они сейчас? Вот тебе и милая история. Помню его по фото, где он в армии, затем после армии. Об этом лучше меня знает та самая Майорова Майка, которая убита моим смехом. Исчезла с радаров.
Про старость, про ещё одну страсть есть и в «Переполохе». «Старикашке лет сто в обед, к тому же сильно хромает, вместо одной ноги явно протез, уж сильно она прямая. Услышав, что интересующая его особа одинока, старик шустро захромал в сторону указанного двора. Вскоре послышался голос Боккои, унимавшей своего пса, в окне зажегся свет. Мужики, открыв рот, наблюдали за встречей старых людей. Очень быстро свет в окне потух. «Айу-чэ, как быстро дела-то делаются! Смотри, какие шустрые нынче старые пердуны!» - настала очередь Дьаллая лыбиться. «Ии, не говори… Вот и наш Момой тоже молодец», - Тайах Дормидонт решил подколоть Момоя. Момой, когда-то, очень короткое время, был женат. Каждому встречному-поперечному жаловался, сколько он выносит помоев, сколько жжёт мусору, что в конце концов ему, видимо, стало жаль себя, и он выгнал жену вон, выкинул оставшиеся после неё вещи и тут же благополучно забыл, что был женат. Сейчас всё это ему кажется дурным сном».
«3 сентября 2005-го. Ура! Трижды ура!!! Я это сделала! В эти самые минуты закончила свой «роман». И где же счастье? Обещанный кайф? Счастье, когда пишешь или, когда всё позади? Остаётся только всё это переписать, кое-что подправить и в печать. Завтра – последний день дома. Затем начнётся новая печаль». Далее – с припиской «Якутск, будь он неладен. С трапа самолёта в пучину проблем». Если все жаждут оказаться в прекрасном прошлом, то не хотелось бы оказаться в Якутске. Я на том же месте, в том же доме, где обитало летнее счастье. Только год другой – не 2005-й, а 2026-й. Тишина и покой, никого ни за мной, ни надо мной. Все условия для создания хоть ста «момоев». Если бы было что жрать, вот она жизнь в кайф. Извилины соревнуются с морщинами. Майорова предупреждала, что тех, кто пишет книги, ждёт только одно – деменция. Именно извилины ведут к гибели.
Без Майоровой никак. Какие теперь черти её за ноги таскают? ««Волшебный луч», 128 страниц, 3 тысячи экземпляров». Видать, «Переполох» запустили первым. 6000 экземпляров, из которых большая половина утилизирована. Потом перекрыли кислород, что беззубый волшебный луч автоматом попал под раздачу. Но я уже начала другую вещь. Задумала целую серию, как бы продолжение «Момоя». Из заметок для будущей книги: «Говорят в голове собаки ветер воет, а у медведя глухо и пусто». До саги о пустоголовой депутатке ещё жить и жить…
Каждый приговорён к пожизненному прогибу, заканчивающемуся смертным приговором. С таким набором смеяться грех. Тут ещё куча новых пугалок, что жить уже грех.
