Александр Посохов
Явление дедушки Крылова
– Ох, мамочка родная! – это у меня само вырывается, когда я опускаю своё драгоценное тело в горячую ванну. И вот сегодня млею от удовольствия, и вдруг стук в дверь. А санузел у нас совмещённый.
– Но я же предупреждал тебя, что греться полез, – кричу жене через дверь, хотя знаю, что она гулять с собачкой ушла. – Жди теперь, сама виновата.
– Сейчас же выходи! – раздаётся незнакомый мужской голос.
Накидываю впопыхах халат с длинным поясом, открываю дверь и вижу, стоит в проходе на кухню сам величайший Иван Андреевич Крылов.
У меня и так от слишком горячей воды галлюцинации иногда случаются, а тут я совсем чуть не сбрендил и спрашиваю:
– А как это вы без ключа в квартиру вошли?
– Как надо, – загадочно ответил Крылов и, едва помещаясь, уселся на кухонный диванчик. – Угощай давай гостя. От ушицы со стерлядью, лещиком и потрохами я точно не откажусь.
– Помилуйте, Иван Андреевич, какая ещё стерлядь. Минтай жареный вчерашний могу предложить.
– Нет уж уволь, – решительно отказался Крылов. – Не слышал, не пробовал, да ещё блюдо старое. Тем более, что ты не Демьян, а я не Фока. И, кстати, ты-то хоть знаешь, что я не от обжорства умер.
– Обижаете, Иван Андреевич, знаю, конечно. В проруби, читал, искупались, заболели и всё.
– Вот именно, всё. А зачем я к тебе явился, знаешь?
– Понятия не имею.
– Во-первых, я хочу похвалить тебя за две басни, в которых ты меня упоминаешь. В «Дураках» ты главную мою фразу отлично переиначил. И себя дураком показал тоже правильно. А в «Глухаре-баснописце» мне понравилось, что ты меня знаменитым филином назвал.
– Ну, если вам эти басни понравились, то иного признания мне не
надо, – искренне заверил я Крылова. – А на журавлей-издателей мне плевать.
– Во-вторых, ничего не пиши больше, кроме басен. Это мой наказ тебе. Другая литература и раньше не каждому нужна была, а сейчас вообще бесполезна. Некогда о душе думать. А в хороших баснях всяк для себя прок сыщет. Я вон и «сказки», и «комические оперы», и памфлеты, и критические статьи писал, и переводами занимался, и журналы издавал, а прославился лишь как баснописец. Хотя сам я кое-какие свои пьесы очень даже ценю. Да ту же «Подщипу», читал, небось?
– Очень давно, – по правде ответил я. – И то всего лишь первое действие одолел.
– Ладно, прощаю. Ну ты понял, надеюсь, пиши только басни. Проза баснописцу противопоказана. Сатира с юмором и рифма, про остальное забудь.
– Понял, буду стараться.
– И, в-третьих, немедленно удали из интернета вот этот свой бредовый, абсурдный, глупый стишок: «У нас, у гениев, одна погрешность. На вид мы, будто сброд. Иван Крылов имел такую внешность. А я вообще урод». То, что ты о себе такого мнения, ещё куда ни шло, каждому ясно, что шутишь. Я-то тут при чём! Ну вот ты сам посмотри на себя. Халат старый, пояс по полу волочится, ряшка небритая, не подстрижен, на одежду и обувь в прихожей жалко смотреть. И на меня теперь глянь, живая копия с портрета Карла Брюллова. Всё на мне чистенькое, пригожее.
– Извините, Иван Андреевич, это так получилось из-за баек всяких про вашу внешность, – промямлил я в оправдание. – Больше не буду.
– Ладно, бог с тобой, бывает, заносит.
И в это самое время жена с собачкой возвращается с прогулки. А она у нас маленькая, на полтора килограмма всего, и зовут Моська. Я кинулся встречать их, а жена говорит:
– Представляешь, злючка какая, только что у подъезда мужика толстого облаяла.
– Знать она сильна! – послышалось из кухни.
– Кто это? – встревоженно спросила жена. А Моська при этом и ухом не повела.
– Пойдём я тебя познакомлю.
Но, когда мы зашли на кухню, величайшего баснописца уже не было. Как явился, так и исчез, как надо.
* * *
