Утром Алевтина проснулась от жуткого грохота. Что такое? Хоть и прохладно в избе, быстро вскочила колдунья и на кухню направилась, глянуть, что там творится. А это квартирантка новая порядки решила наводить. Вся посуда на полу. Половина тарелок вдребезги, кружки без ручек валяются. А над всем этим бардаком восседает Стаська.
— Это что за безобразие? — громко крикнула знахарка.
Смекнула кикиморка, что сейчас ей влетит, и шмыгнула за печь.
— Ах ты бесстыдница зелёная, — заохала Алевтина, — ты зачем всю посуду побила?
А Стаська из-за печи попискивает:
— Неправильная она у тебя, не наешься из неё, менять всё надо.
— Да как же тебе не стыдно? — продолжает колдунья, — какое твоё кикиморное дело, правильная у меня посуда или нет, твоё дело не озорничать и по хозяйству мне помогать, а ты, окаянная, первым делом все тарелки мне перебила, из чего теперь есть-то будем? А?
— Так я не вру, матушка, менять посуду надобно. Нашёптанная она у тебя. Неужто не чуешь? Ты же знахарка, — обиженно запищала Стаська из-за печи.
— Ох, я тебе покажу нашёптанную посуду, а ну вылазь, — заругалась Алевтина.
— И не подумаю, — возмутилась кикиморка.
— Ух ты вредина какая, — Алевтина присела на корточки, стала скрести половицу и что-то бормотать себе под нос. Через пару мгновений, жутко сопротивляясь, показались ноги кикиморы. Неизвестная сила тянула её к колдунье. Вылезала Стаська ногами вперёд, пытаясь цепляться за всё подряд, но в конце концов оказалась у Алевтины в руках.
— Ну что, проказница, будет наказание, не обессудь, — Алевтина достала из шкафчика бельевую прищепку и прищемила ей длинный кикиморский нос. Прошептала что-то и отпустила бедолагу.
— Вот тебе корзина, собирай осколки, не то выгоню, как раньше обещала, — строго сказала знахарка, вручая Стаське небольшую корзинку.
Стаська изо всех своих кикиморских сил дергала прищепку на носу, пытаясь её снять, но та сидела крепко и совсем не поддавалась.
— До вечера так ходить будешь, поняла? — Алевтина была очень зла на проказы кикиморы.
— Поняла, — грустно вздохнула Стаська, поняв, что силой прищепку не снять, заговоренная она.
— Держи корзину и собирай, — повторила знахарка.
Взяла Стаська корзину и стала потихоньку осколки с пола собирать.
— Ты куда хорошую-то складываешь? — Алевтина опять возмутилась нерадивости кикиморы. — Небитую на стол складывай.
— Так ведь говорю же, матушка, нашёптанная она, нельзя из неё есть, всё здоровье уйдёт, — Стаська с грустью посмотрела на хозяйку.
— Да что за глупости-то? С чего ты взяла? Мне эту посуду Илья-гончар подарил прошлым летом за то, что я ему несварение желудка вылечила. Проверяла я её. Добрая посуда.
— Прикрой уши, матушка, — попросила Стаська.
— Что? Зачем? — удивилась колдунья.
И тут вдруг Стаська как завизжит, да так громко и противно, что у Алевтины аж слёзы из глаз потекли. Хоть и быстро закрыла уши руками знахарка, с первым звуком, но всё равно до костей пробрало.
— Ты чего творишь? — закричала колдунья, когда визг прекратился.
— Смотри, матушка, — только и ответила кикиморка.
Вся посуда, валяющаяся на полу — и битая, и целая — покрылась вдруг чёрной плесенью. И разрастается плесень, кучерявится.
— Мать честная, — только и промолвила Алевтина.
Села на лавку и бормотать чего-то стала, глядя в пустоту.
— Иди сюда, милая, — позвала знахарка Стаську. — Прости меня, глупую, давай я тебе прищепку сниму. А я ещё ведь думала, что это так много посуды Илья дал за отвар простецкий.
Стаська подошла к Алевтине, и та сняла с её носа заговоренную прищепку, что-то перед этим прошептав.
Взяла Алевтина аккуратно одну тарелку в руки и стала изучать.
— Да, — вслух промолвила знахарка, — хитрое заклинание. Не простой колдун готовил. Так от меня зло прикрыть не каждый сможет. Скрол, не иначе.
— А ты-то как распознала? — спросила Алевтина у Стаськи.
— А я зло за версту чую, матушка, никакое колдовство его не прикроет, — улыбнулась Стаська.
— Ну что ж, надо в гости собираться. Пойду к Илье наведаюсь, поспрошаю у него, откуда такая посуда взялась. А ты приберись пока здесь, милая, - это колдунья к Стаське уже обратилась.
Взяла Алевтина пару целых тарелок и кружек, обернула полотенцем и сложила в свой походный короб, оделась потеплее и отправилась в деревню.
Ух, как холодно, на таком морозе и дышать-то нечем, а тут ещё ногами перебирать надобно. Ну да делать нечего. Погоду никаким заклинаньем не исправишь. Хотя, возможно, конечно, но, во-первых, сил много уходит, а во-вторых, откаты страшные. Если колдунья что-то взяла, то непременно надо взамен что-то отдать. А это обычно то, что и потрогать нельзя. Здоровьем своим колдуны расплачиваются, а бывает, что и не только своим. Муж у Алевтины погиб давно, а вот дети, хоть и далеко все живут, но живы-здоровы. Не к чему их благополучие на кон ставить. Никакое колдовство этого не стоит.
Размышляя по дороге, быстро добралась Алевтина до избы Ильи-гончара. Постучалась, зашла в тепло.
— День добрый, Алевтина Авдеевна, — расплылся в улыбке гончар. — С чем пожаловала?
— Здравствуй, Илья, — говорит знахарка. — Один в доме?
— Один, матушка, Акулина к дочке пошла помогать, на сносях девка, рожать скоро. Ты ведь поможешь с родами, матушка?
— Отчего же хорошему человеку не помочь? Если человек этот хороший. Верно? — Алевтина прямо посмотрела на мужика.
— Что ты такое говоришь, матушка, — обиделся гончар. — Конечно, дочка моя хорошая, тут и гадать нечего.
— Вот и ладно, — успокаивающе продолжила колдунья. — А скажи-ка мне, Илья, что ты про эту посуду знаешь?
Алевтина достала из своего короба завёрнутые в полотенце тарелки и кружки. Как полотенце развернула, так Илья и ахнул. Тут же в ноги упал и застонал:
— Прости, матушка, не ведал я, что творю. Вижу, что моя посуда, но чтобы плесень такая на ней разрослась — это не мои дела.
— Понятно, что не твои, — усмехнулась колдунья. — Поднимайся с пола и сказывай, как дело было.
Встал с колен Илья, присел на лавку и заговорил:
— В прошлом году это случилось. Искала Галка, дочка моя, того, кто приворотное зелье изготовит, уж больно ей Евграф, Сидоров сын, приглянулся. Захотела его приворожить девка. К тебе и не обращалась даже, знала, что прогонишь.
— Ну и думать тут нечего, — ехидно перебила Илью Алевтина, — а ты что и не знал обо всем этом как будто?
— Отчего же, знал, — продолжал гончар. — Я и меди Галке отсыпал на это дело. Люблю я её сильно. Ладно, думаю, авось получится, так страдала девка, ночей не спала, всё плакала. Такая любовь у неё была. Хоть и далече Скрол проживал, но разрешил я девке к нему отправиться.
Илья остановился, сходил к печке, зачерпнул ковшом водички из ушата и жадно выпил.
— В горле пересохло, — говорит. — Так вот, вроде всё получилось у Галки со Скролом, и тот даже денег на оплату не взял, не знаю, как Галка зелье споила жениху своему, но только скоро уже и свадьбу сыграли. Живут вроде счастливо.
— Это до поры до времени, — опять перебила гончара Алевтина. — Ладно, продолжай.
Прокашлялся Илья и продолжил свой рассказ:
— Ага, — говорит. — Опосля свадьбы Скрол сам ко мне наведался, грозился раскрыть перед Евграфом дела Галкины, ежели я ли ему не помогу кое в чём. А мне что делать оставалось? Я и согласился. Сходили мы с ним ко мне в мастерскую, собрал он пачку тарелок да кружек и с собой унёс, а на третий день обратно вернул и велел тебе, Алевтина, эту посуду в благодарность преподнести, после того как ты с несварением моим поможешь. Я ещё тогда удивлялся, какое такое несварение, так на следующий день и началось. Ох, как выворачивало меня, аж вспоминать страшно. А мне что? Посуда как посуда, добрая вроде. Ну я и отдал тебе, после того как мне полегчало от твоего отвара. Такие вот дела. Вроде всё.
Илья встал и снова направился попить водицы.
— Да, Илья, не особо ты меня удивил, но расстроил аж жуть, — Алевтина говорила с искренней грустью. — Другого я о тебе и твоей семье мнения была. Ну да что уж теперь. Галка твоя счастья через привороты не добьётся, это ты мне поверь. И роды у неё принимать я не буду, не смогу, пусть Скрол принимает, или как-нибудь сами справляйтесь. А сказать мне больше тебе нечего, благодарю за правду.
Алевтина поднялась с лавки и молча вышла. Идёт по морозу и думает: «Как же так? Неужто люди взаправду считают, что можно себе счастье слепить из несчастья другого человека? Даже не верится. А ведь сколько таких, как Галка да Илья? И не сосчитать».
А через две недели Алевтина у Галки роды конечно же приняла. Да и как не принять, кто ж ей поможет-то ещё? Не Скрол же.
