который думал, что спасает красоту от тления, консервируя ее в идеальной форме навечно.[/b]
Дело передали магистрам, вору грозил длительный срок.
Берг стоял у меня в офисе после окончания дела. Человек-скала окончательно рассыпался в песок, готовый уйти сквозь пальцы. Клиент выглядел потерянным.
— Вы вернули мне день в отчетах, в фактах. Но пустота осталась. Он по-прежнему… вырезан.
Я открыл ящик стола, достал маленький кристалл, конфискованный у вора. В его глубине мерцал мягкий, теплый свет.
— Официально, этот артефакт — вещдок. Он хранится у меня до суда. Закройте глаза, господин Берг.
Я активировал кристалл. В воздухе повеяло запахом осеннего сада, горячего чая и безотчетной, тихой радости.
Подойдя к окну, где в луче заходящего солнца танцевали мириады пылинок, я раскрыл ладонь с кристаллом, и луч, пройдя сквозь него, бросил на стену дрожащее, бирюзовое, летящее пятно света.
— Смотрите, — тихо сказал я. — Ветер.
Берг поднял голову и посмотрел на это дрожащее пятно на стене, на этот призрак змея, отлитый из солнечного света и неба. Он смотрел, и его глаза медленно наполнялись тихим удивлением. Узнаванием.
Миллионер подошел, вытянул руку, и его пальцы, подписывавшие миллионные контракты, осторожно, почти нежно, коснулись дрожащего светового пятна на стене.
— Он был зеленый, настоящий — выдохнул богач. — И трещал на ветру. Слеза скатилась по щеке бизнесмена. Он снова проживал те несколько минут, вспоминал.
Он так и не вернул свой день. Я нашел только его пепел. И в этом пепле, в этом танце света на стене, почти умершая сверхновая снова дала свой свет — но уже не ослепительную вспышку, а тихое, прощальное, теплое сияние в памяти.
В моей комнате, где хранились тени, на миг воскрес легкий, бесконечно важный бумажный шелест. И этого было достаточно.
Элис по решению суда тоже вернули её кристаллик. Она сказала, что аплодисменты теперь звучат для нее иначе — не восторгом, а глубоким, чуть грустным эхом, в котором слышна и сама музыка, и её цена. И в этом, наверное, была своя правда.
Такое не бывает, — сказали бы маги. Украсть чувство, стереть день.
Но они ошибались. Это бывало. А я, человек, не имеющий дара, вернул клиенту украденное солнце. Просто позволив ему снова себя обжечь.
Клиент ушел. Тишина вернулась, гнетущая и знакомая. Я смотрел на коробки с тенями, на полки, уставленные эхом и обрывками снов. Раньше я видел в них лишь архив чужих поражений. Теперь я понимал: в каждой из этих коробок — не просто потеря. Это памятник сверхновой, которая когда-то вспыхнула.
Пусть поймать и вернуть ее свет уже нельзя. Но иногда, как сегодня, достаточно просто знать, что он был. И в этом понимании — было странное, тихое утешение. Для них. И, возможно, для меня.
