Антон стоял на палубе речного трамвайчика, прижав к груди портативный микрофон, и чувствовал себя идиотом. Ветер рвал слова, тридцать пар глаз смотрели на него с туповатым ожиданием. «Справа вы видите знаменитый элеватор “Зарядье”, построенный в 1938 году…» — начал он заученным, плоским тоном.
Пять лет назад он бы сгорел от стыда. Антон — успешный event-менеджер, организатор модных техно-фестивалей на заброшенных заводах — ведёт экскурсию для скучающих пенсионеров и мам с детьми по задворкам своего же города. Это был не карьерный рост, а стремительное, оглушительное падение. Его компания рухнула в пандемию, оставив ему только долги и нервный тик. Работа экскурсоводом в краеведческом музее была временным пристанищем, пределом падения. Но «временное» затянулось на два года.
Особенно унизительным был маршрут. Не парадная набережная с её стекляшками, а «индустриальная изнанка»: старые фабрики, рабочие поселки, ржавые мосты. Места его детства и юности. Те самые трущобы, от которых он когда-то бежал, стиснув зубы, чтобы никогда не возвращаться. А теперь он должен был продавать их как «аутентичный колорит», «дыхание истории».
«Обратите внимание на это кирпичное здание с выбитыми окнами, — продолжил он, указывая на мрачную пятиэтажку. — Это бывшая фабрика-кухня. В 90-е годы здесь был… самый популярный в районе рок-клуб “Гараж”».
Он сделал паузу. Воздух изменился. Он уловил в нём запах старого пива, сигаретного дыма и бешеной, молодой энергии. Здесь он в шестнадцать впервые вышел на сцену. Не на фестивале для тысяч, а на этой крошечной, липкой от чего-то сцене, с гитарой, которую ему подарил дед. Его группа, три школьных друга, называлась «Кислотный дождь». Они играли ужасный, но искренний панк-рок. И они были богами — для самих себя и для двух десятков таких же потерянных подростков.
«Здесь начиналась карьера многих местных музыкантов», — механически добавил Антон, уже желая двинуться дальше.
— А вы сами там бывали? — раздался голос с задних рядов. Молодой парень в очках, один из немногих, кто слушал не из вежливости.
Вопрос застал врасплох. Правила предписывали сохранять нейтральную профессиональную дистанцию. «Бывал», — коротко бросил Антон.
— Говорят, там весной 2008-го был легендарный концерт «Кислотного дождя», — не отступал парень. — Мой старший брат фанател от них. У него даже футболка осталась. Он говорил, что вокалист был просто огонь. Сорвал голосовые связки в финале и пел хрипотой.
У Антона перехватило дыхание. Он вспомнил тот вечер. Сорвал не только связки. Сорвал струны, порвал джинсы о гвоздь на сцене, сорвал овации. Это была их лебединая песня. Потом — армия, разъезд, взрослая жизнь, которая казалась такой многообещающей. Группа распалась. Гитар он больше не касался.
— Да, — хрипло произнёс Антон. — Я… читал об этом.
Он попытался вернуться к скрипту, но слова путались. Вместо сухих дат из него полезли детали. Про то, как охранял клуб здоровенный мужик по кличке Барин, который пускал пацанов без денег, если те помогали таскать аппаратуру. Про то, как девчонки из соседнего училища танцевали у сцены, не обращая внимания на липкий пол. Про самодельный баннер над сценой: «Громче!». Он говорил, сбиваясь, глотая слова, и вдруг заметил, что все слушают. Не так, как слушают экскурсовода, а как слушают рассказчика. Затаив дыхание.
— А что с ними стало? С группой? — спросила пожилая женщина.
Антон посмотрел на здание. Оно было похоже на выброшенный череп.
— Не знаю, — соврал он. — Разбежались. Жизнь.
Трамвайчик поплыл дальше. Экскурсия закончилась у старого моста. Группа разбрелась, парень в очках кивнул ему на прощание. Антон остался один, собирая в папку бумажки. Его руки дрожали. Он чувствовал себя не экскурсоводом, а самозванцем, который только что выставил напоказ свою самую сокровенную, никому не нужную реликвию.
Вечером он не поехал домой. Он пошёл пешком, туда, где раньше была студия звукозаписи — подвал в доме на отшибе. На её месте теперь был магазин семян и удобрений. Он стоял перед витриной с пакетами травы для газонов, и в голове, совершенно чётко, зазвучала одна из их старых песен. Топорный рифф, надрывный крик. Он слышал её не как память, а как настоящее — вот сейчас, из-за угла, должны вывалиться его друзья, смеясь и толкая друг друга.
Он полез в телефон. Долгое время он избегал даже думать о них. Нашёл первым. Игорь, барабанщик. Страница была открытой. Фото с детьми, с женой. Игорь работал мастером на автозаводе в соседнем городе. Последний пост: «Десять лет на одном месте. Горжусь нашей командой». Речь шла о рабочей бригаде.
Антон закрыл глаза. Он представлял, как Игорь отбивает чёткий, рабочий ритм на станке. Не бой-удар, а мерный, продуктивный стук. И вдруг его охватила не ностальгия, а яростная, бессмысленная ревность. К самому себе. К тому Антону, который считал эту жизнь — завод, семья, дом — поражением. А что было его победой? Долги? Пустая съёмная квартира? Умение продавать чужое прошлое под видом экскурсии?
Он купил у палатки бутылку дешёвого пива и пошёл к реке, к тому самому ржавому мосту из его маршрута. Сесть на холодный парапет и смотреть на тёмную воду. Он был экскурсоводом в никуда. Он водил людей по карте своей личной катастрофы, выдавая её за достопримечательность.
Достал телефон. Набрал Игорю не сообщение, а позвонил. Тот взял трубку не сразу.
— Алё? — голос был усталым, но спокойным. Узнал он Антона не сразу, только после паузы. — Боже, Тошка? Ты? Жив ещё?
Они говорили двадцать минут. Не о прошлом. О настоящем. Игорь жаловался на цены на запчасти, хвастался, что старшая дочь в математику удалась. Спросил: «А ты как? Говорят, в столице крутился?». Антон ответил: «Да как все. Крутился-крутился, да выкрутился». Они рассмеялись. Это была старая, глупая шутка из их репертуара.
Когда Антон положил трубку, пиво в бутылке ещё не допилось. Он вылил его в реку — старый, пацановатый жест. Не было катарсиса. Не было озарения, что нужно срочно бросить всё и собрать группу. Была только простая, тяжёлая, как этот мост, мысль.
Завтра он снова выйдет на палубу трамвайчика. Снова возьмёт в руки микрофон. Но когда они будут проплывать мимо фабрики-кухни, он не скажет: «Здесь начиналась карьера многих музыкантов». Он скажет: «Здесь в 2008-м была группа “Кислотный дождь”. Я был их вокалистом. И это было лучшее, что со мной происходило в этом городе».
Он станет не экскурсоводом по индустриальной изнанке. Он станет экскурсоводом по собственному падению и по тем осколкам счастья, что в нём остались. Это будет его новая, странная, честная роль. Возвращение не в славу, а в правду. Самое трудное путешествие из всех.
