Первый раз в пятый класс |
Рассказ
Вот и начался новый год. Учебный.
Сегодня первый день занятий. Смотрю расписание. У меня урок в пятом классе. Пятый класс — это особый класс. Все четыре года у них был один учитель, к которому они привыкли, которого хорошо изучили, знали, что от него ожидать. А теперь они попали как бы в другой мир. У них много учителей. Они разные и что от них ждать неизвестно. И одного постоянного кабинета у них нет. На каждый урок они идут в другой кабинет с другой обстановкой. Да и для учителя пятый класс — это новый класс с незнакомыми ему детьми. А первый урок — это очень важно. Надо понять, кто перед тобой, установить контакт, увлечь своим предметом. Если они будут скучать на первом уроке, то, значит, у них уже сложится отношение к твоему предмету, что это очень скучно.
Первый урок — это зачин. Тут уж надо выложиться, постараться, чтобы у них глаза загорелись, чтобы придя домой они рассказывали своим взахлёб, какой у них был урок, как им было интересно. У меня уже сложился план, я не раз проговорил урок, у меня есть зацепки, такие заманки, что ни одна юная душа не устоит. Я уже вижу восторженные глаза, полураскрытые рты, как они сидят, не шевелясь, боясь пропустить хоть одно слово. Это лучшая награда для любого учителя, о которой он только и может мечтать.
Но это не всё. Я вспоминаю завет, который мне дал Виктор Иванович, когда я впервые пришёл в школу. Это была другая школа. А Виктор Иванович уже был на пенсии, но продолжал работать. И вот перед началом учебного года мы сидели в курилке, и он мне давал наставления.
— Ты помни, что главное дисциплина. Если у тебя на уроке не будет дисциплины, то ничего не будет. Это будет не просто даром потерянное время. Но и время, потерянное с вредом. Да-да! Каждый такой урок наносит вред им и тебе. Для тебя школа превратится в ад. И утром ты будешь идти в школу, как на казнь.
Да, в университете нам об этом не говорили.
— В чём ошибка молодых учителей? Они в первую очередь стараются понравиться, влюбить в себя, быть таким своим парнем, чтобы никакой дистанции между ними и учениками. А это роковая ошибка. Ребята сразу чувствуют это и садятся тебе на голову. Они теперь руководят тобой, а не ты ими. Они понимают, что на твоих уроках можно заниматься, чем угодно, кроме учебного предмета. Упустишь изначально класс, потом будешь мучиться весь год, а то и годы. Поэтому лучше сразу перегнуть палку, показать, что ты не допустишь никаких вольностей, что шалить на твоих уроках дорого обойдётся. Сделай это так, чтобы они сразу поняли. Пусть даже напугаются, что у них такой строгий учитель, с которым шутки плохи. Потом можно потихоньку опускать вожжи: пошутить, поболтать, посмеяться вместе с ними. но это потом и потихоньку, не сразу, давая им понять, что установка на строгую дисциплину сохраняется.
Такое странное ощущение было у меня впервые. Чем ближе я подходил к кабинету, где меня ожидал незнакомый пока мне класс, тем мне тяжелее давался каждый шаг, как будто я шёл не по школьному коридору, а поднимался в гору, где воздух становился разреженным, и лёгкие получали меньше кислороду. И как будто в голове засел человечек и настойчиво говорил: «Не ходи! Не ходи туда!»
Такое у меня было впервые. Меня это удивило. Но я не мог подчиняться случайному, как я был уверен, ощущению. Я уже взялся за ручку двери, и тут же отдёрнул руку. Что за чертовщина? Железная ручка мне показалась раскалённой. Но нужно было проявить благоразумие: такого не могло быть.
Это какая-то болезненная игра психики. Но этим мы займёмся потом, а пока что на урок. Урок для учителя — это всё равно, что станок для токаря. Каким бы хорошим не был токарь, но без станка он никто, ноль без палочки. Так и учитель без урока, без детей, которые сидят в классе, ничто, как бы его голова не была набита знаниями, методическими приёмами.
Я переступил через порог. На меня глядело два десятка пар изучающих меня глаз. Я прошёл к учительскому столу и повернулся к классу. Улыбнулся и проговорил:
— Здравствуйте, ребята!
И кто во что горазд. Кто «здрасьте», кто «здравстуйте». Но услышал я и «привет» и «здорово». Но не это насторожило меня. А глаза! Обычно, когда появляешься впервые в каком-нибудь классе, на тебя смотрят с интересом, изучающе: «Это кто ещё такой? И какой он?» Я хорошо знал эти взгляды. Но здесь было другое: это была насмешка, ехидство, вызов. Они смотрели на меня даже ни как на врага, как на человека, от которого можно ожидать неприятности, а как на нечто такое, что ниже их по достоинству, что не заслуживает ни малейшего уважения, как на презренное, ничтожное существо. Но ведь это были дети, всего-навсего лишь пятиклассники, у которых ещё не может быть презрения и враждебности к учителю. К тому же они видели меня впервые, они совершенно не знали, какой я и что от меня можно ожидать. И ещё. В классе не было ни одной девочки. Одни мальчишки. Хотя в последние годы всегда наблюдалось то, что в классах девочек больше, чем мальчиков. Ну, или равенство, или их незначительно меньше, чем мальчишек. А тут ни одной девчонки.
Такая встреча меня задела. Я вспомнил наставления Виктора Ивановича и решил с первой минуты показать, кто в доме главный.
Я принял серьёзный, даже, я был уверен в этом, грозный вид и проговорил:
— Вот что, ребята, давайте сделаем так! Все вышли из-за парт и встали в проходе. Прямо! Выпрямили спины! Руки держим по швам! Вот так! Всякие разговорчики прекратили! Полная тишина! Глядим сюда на учителя! И когда он поздоровается, все вместе, а не в разнобой тоже здороваемся: Здрав-ствуй-те! И только так! И никак иначе! Я всё понятно объяснил?
Может быть, мне не стоило начинать с этого, с закручивания гаек? Ну, как встретили, так и встретили. Может быть, в начальных классах этому не придавали значения? А вдруг такое не понравится им и сразу настроит против меня? Нет! Что сделано, то сделано.
Но и второй заход не получился таким, как мне хотелось. Ладно! Поехали дальше!
— Садитесь, пожалуйста! Начнём урок! Меня зовут Иван Николаевич. Я буду вести у вас историю. Это новый для вас предмет и очень-очень интересный. И сегодня, сейчас на уроке вы поймёте, что это именно так.
— Ага!
Это проговорил мальчик, который сидел на задней парте. Он выделялся среди всех тем, что был самый крупный и высокий. И выглядел ни как пятиклассник, а по меньшей мере, как ученик восьмого класса. У него были кучерявые серого цвета волосы, больший глаза, крупный картошкой нос, толстые губы. Он смотрел на меня насмешливо и даже вызывающе.
Я прервал свою вступительную речь и обратился к нему:
— Тебя как зовут?
— А чо?
— Значит, ребята, давайте так сразу договоримся. Когда учитель обращается к кому-то, вы поднимаетесь и чётко отвечаете на его вопрос. Так как тебя зовут?
— Ну, Антон. И чо?
— Ничего. Садись! И не надо никаких реплик, выкриков. Если хотите что-то сказать, поднимите руку, и я спрошу вас. Или вас не учили этому раньше?
— А ногу можно поднять?
Ну, это уже было явное хамство. Я видел, что этот Антон нисколько меня не боится.
— Можно поднять и ногу. Но только после этого отправишься к директору школы.
— Напугал девку причиндалами.
Да что же это такое? Ещё никто мне так не хамил. Даже старшеклассники не позволяли себе этого. Он нисколько не боится меня. Так я его сейчас напугаю. Я стукнул кулаком по парте. Сильно стукнул, со злостью. Мальчишка вытянул трубочкой свои толстые губы и наклонил голову к плечу, с удивлением, но без всякого страха глядя на меня.
— Запомни ты, сопляк! Будешь так разговаривать со мной, очень сильно пожалеешь! — прошипел я, но тихо. Мне не хотелось, чтобы это услышали остальные.
— А чо ты меня обзываешь?
— И ещё запомни! И все запомните! К учителю обращаются на «вы» и по имени-отчеству.
Не хотелось мне так начинать урок. Себе испортил настроение. Да и ребят явно настроил против себя. Так! Успокаиваемся! Всё исправимо! Я отошёл к доске. Опять улыбнулся. Не думаю, что моя улыбка выглядела искренней и начал рассказ. Я уже проговорил его не раз, в заначке у меня было немало интересных захватывающих моментов. И я не сомневался, что сумею их увлечь. Но увлёкся сам. Я ходил от двери к окну и назад, жестикулировал, играл голосом, вываливал на них кучу занимательных фактов. И не сомневался, что сейчас они сидят с раскрытыми ртами и боятся пропустить хоть единое словечко. А в глазах их горит тот огонёк, который является высшей наградой для любого учителя. И вдруг, как будто кто-то локтём толкнул меня в бок. Я же потерял контроль над классом, нарушил один из заветов Виктора Ивановича, который наставлял меня, что нельзя ни на мгновение терять этот контроль. Что бы ты ни делал, что бы ни говорил, ты должен видеть всех учеников, их глаза, и они должны понимать, что ты видишь каждого из них. Даже когда ты стоишь спиной к ним, повернувшись к доске, ты всё равно должен создавать в них уверенность, что видишь всё.
Я замолчал и повернулся к классу. То, что я увидел, вызвало во мне шок. Никто, ни одна душа не слушала меня. Все были заняты своими делами. Кто-то лежал на парте, положив голову на руки, одна пара боролась, пыхтя и переругиваясь. За другой партой мерились силой на руках. Ещё одна пара играла на пальцах в щелбаны. Один мальчуган сидел под партой и жалобно мэкал. Две задние парты были сдвинуты и там во весь дух шла игра в карты. Антон же, положив ноги на парту, сидел в наушниках и, вероятно, слушал забойную
