— Тааак! Все встали! Я сказал: все встали! Немедленно!
На какое-то время кутерьма прекратилась, они повернули головы ко мне.
— Я непонятно говорю? Все встали! Иначе…
Я обернулся и увидел возле доски указку. Я схватил указку.
— Иначе я сейчас буду ходить и бить по головам тех, кто меня не слышит.
Они стали подниматься. Видно, гадали, что я намерен делать.
— Я сказал: все! Там на задней парте игроки услышали меня!
Поднялись. Остался один Антон. Я подошёл к нему и показал жестом, чтобы он снял наушники. Он с недовольством и неторопливо, не иначе, как испытывая моё терпение, стянул наушники.
— Чо надо?
— Надо, чтобы ты встал, как все остальные.
Он медленно поднялся.
— Ну, встал. И чо?
Я отошёл к доске. Ладно, я вам устрою.
— Все приняли упор лёжа!
— Чего?
— Вы не знаете, что такое упор лёжа? Это когда ложатся на пол и отжимаются от пола.
— А чо у нас физра?
— Я сказал: упор лёжа.
Я помахал указкой. Интересно, какой силы удар выдержит она и не сломается? Но после этого меня, конечно, выгонят из школы. А если я кому-то причиню какую-нибудь травму, то и отдадут под суд. Я прекрасно знал про это и понимал, что указку не следует пускать в дело, но не был уверен, что смогу удержаться от этого.
— Отжимаемся! Раз! Два! Не сачкуем! Три! Четыре! Эй, ты там! Не лежать, а отжиматься! Будем отжиматься до тех пор, пока все не придут в сознание и не поймут, что они на уроке. Пять! Шесть!
После того, как я досчитал до десяти, несколько человек уже не смогли отжаться и просто лежали на полу, тяжело дыша. Но подняться не смели. Но, кажется, я переоценил свой педагогический приём. Первым не выдержал тот же самый Антон. Он поднялся, шумно дышал и исподлобья глядел на меня. В его взгляде было столько нескрываемой ненависти.
— А я что давал команду подняться? Упор лёжа! Или слабо? А с виду вон какой здоровый кабан. Тебе не в школу надо, а мешки таскать.
Он плюнул под ноги и, кажется, попал себе на ботинок.
— Да пошёл ты на…козёл вонючий!
Он послал меня явно, по-взрослому. И что-то тут перемкнуло во мне. На глаза наплыла чёрная пелена. Я ничего не видел, кроме этой наглой кучерявой рожи.
Я уже потерял над собой всякий контроль. Волна ненависти к этому ухмыляющемуся наглому подростку замутила мой мозг. Я протянул руку, чтобы сжать в ладони его ненавистную рожу. Это очень болезненно и унизительно, когда ваше лицо собирают в один комок и кажется, что сейчас раздавят его, превратят в бесформенную массу. Но тут я услышал громкий смех за спиной. Обернулся. Сидящий за передней партой худощавый мальчишка с длинным лицом и подвижным подбородком показывал всем скульптуру, вылепленную им из пластилина. Это был мужской орган.
Ноги мои подогнулись. Я упёрся в ближнюю парту, перевёл дыхание и бросился к наглецу. Выхватил у него эту мерзость из рук.
— Чо понравилось? Почмокать захотел?
За моей спиной раздался хохот. Антон, сделав кольцо из большого и указательного пальца, пальцем другой руки тыкал в это кольцо. Всё! Я уже не мог сдерживать себя. Я должен был задушить эту тварь, эту мерзость. Я шагнул к нему. Он смотрел на меня своими наглыми глазами. И ни капельки страха. Это ещё больше разозлило меня.
— Встать!
— Ага! Разбежался!
Я схватил его за волосы и хотел уже дёрнуть вверх. И тут почувствовал кончиками пальцев нечто твёрдое костянистое.
Не может быть! Я ощупал, потом передвинул руку. Никакого сомнения: это были рожки. Да, я напугался. Сильно напугался. Находиться больше в одном кабинете с ними я не мог. Я бросился к дверям. За моей спиной раздался смех, издевательский, ехидный. Я выскочил в коридор. Спиной прижался к стене и медленно сполз на пол. Может, я сошёл с ума? Может, я сплю и вижу кошмарный сон? В коридоре было тихо. Я прислушался никаких звуков. Жужжали только светодиодные лампы. Я поднялся, потряс головой, как будто хотел вытряхнуть весь этот ужас и забыть о нём. Что же делать? Глянул на часы. Не может быть! С начало урока прошло лишь пять минут. Может быть, часы остановились? Нет! Секундная стрелка двигалась по кругу. Но как время могло так замедлиться, почти остановиться? Мне казалось, что прошла целая вечность. А на самом деле лишь пять минут. «Пять минут! Пять минут! Это много или мало?» Зазвенело в моей голове. Для меня это была целая вечность. Как я это всё пережил? И ведь я вёл себя так, что меня нужно было уволить и на пушечный выстрел не подпускать к школе. Я поднялся, долго пытался отдышаться. И ждал, когда успокоится сердце.
Пошёл к завучу. Она сидела, как обычно, за бумагами.
— Елена Владимировна! Простите, что отрываю. У меня сейчас пятый класс. Я ушёл с урока. Я не буду работать в этом классе. Это не дети, это… не знаю что. Можете делать, что угодно, хоть увольняйте.
Елена Владимировна поднялась.
— Пойдёмте!
Мы подошли к кабинету математики. Тишина. Завуч приоткрыла дверь. Я заглянул. За партами сидели мальчики и девочки. Спинки прямые, руки сложены на парте. Учительница математики писала на доске.
— Вот пятый класс. У них, как видите, математика.
Что же это тогда было со мной?
— Извините, Елена Владимировна. Может быть, какое-то затмение.
Она вплотную придвинулась ко мне. Принюхивалась. Но что она могла унюхать, кроме парфюма.
— Давайте я вам сниму сегодня уроки. А вы идите домой. Отдохните!
Я кивнул. Она пошла к себе. А я в свой кабинет. Он был пуст. А, может, это и на самом деле было затмение? Я повернулся к доске. На ней крупно написано «Ванька — чмо». Я пошёл к столу. Что такое? Каждый шаг отзывался болью. Наверно, что-то попало в туфли. Я сел. Скинул туфли. Но вместо ступни увидел раздвоенное копытце.
5 — 8 января 2025
