«Детективные истории» 2-й тур 1-я группа 1-й поединок

к кому-то испытывал отвращение, кого-то был готов задушить здесь в кабинете. Но научился сдерживать себя.
Но были и такие, кто вызывал уважение. Да преступник, да преступил закон, да заслуживает наказания. Но было в нем что-то и благородное, что вызывало уважение.  Но этот человек был ему непонятен.
Он оставался загадкой для Березина, которую он никак не мог разгадать. Поэтому он не хотел расставаться с ним, не поняв, что это за человек, каковы были истинны мотивы его преступления. Мешков охотно отвечал на вопросы, не пытался юлить, что-то скрыть и производил впечатление откровенного человек, которому нечего скрывать. Складывалось впечатление, что он хочет помочь следствию разобраться во всём. И в то же время Березин чувствовал, что он не договаривает, что есть какая тайна, которую он не желает открывать. Было в нём второе дно, и он не хотел, чтобы кто-то заглянул туда. Вот что напрягало следователя и заставило его встретиться с Мешковым.
Мешков закрыл глаза и увидел зимний день. Он с мальчишками стоит на плоской крыше клуба. Забрались туда они по лестнице, которая была с задней стороны клуба. Поэтому с улицы их увидеть не могли. Вот один из его друзей с громким криком прыгает с крыши клуба и, приземлившись в сугроб, кричит:
— Здоровецки, пацаны! Давай!
Вот прыгает второй, третий… И на крыше он остается один. Ему снизу кричат:
— Ну, давай, Илюха! Чо ты? Знаешь, как здоровецки!
Он не прыгает. А если он попадет на какой-нибудь штырь или камень, невидимые под снегом и убьётся насмерть? И ради чего? Какой смысл во всём этом? Что они хотят этим доказать? Зачем это делать? Для глупой бравады? Для того, чтобы показать, что ты такой же, как они? А разве он такой же, как они? Борька – второгодник, Толян не прочитал ни одной книжки в жизни, кроме букваря…
— Я не буду прыгать. Зачем? Это дурость какая-то.
Он спустился по железной лестнице. Пацаны стояли внизу и оттряхивались от снега. Борька, самый старший из них, которого все беспрекословно слушались, пускает длинную слюну в сторону и презрительно говорит:
— Сыкло!
— Но зачем это делать? Что этим докажешь? Зато покалечится легко можно.
Но его никто не слушает. Все они прыгнули. И только он не решился на это. Он не из их компании. Все тянут к нему руки, смеются и кричат:
— Сыкло! Сыкло! Илюха! Ты сыкло. Самое настоящее сыкло! И больше ты никто.
К нему прилипло это обидное прозвище. Иногда он выходил из себя и начинал кричать:
— Я не сыкло. Не называйте меня так.
Но теперь редко кто звал его по имени. Уже весь двор и в школе знали его прозвище. У него теперь была кличка, как у собаки. И одноклассники, конечно, называли его только кличкой. Даже девчонки, для него это оказалось особенно тяжело, стали звать его этой кличкой. Иногда можно было услышать разговор:
— Это какой-такой Мешков?
— Ну, Сыкло.
— А! Сыкло! Ну, так бы и сказал сразу.
Он уже тысячу раз покаялся в том, что не прыгнул в тот раз. И пусть бы он себе сломал что-то или убился насмерть, но у него не было бы этой позорной клички, которая прилипла к нему как родимое пятно.
В средних классах многие мальчишки начинали дружить с девчонками. Он боялся делать это, представляя себе такой разговор между девочками:
— А ты с кем дружишь?
— С Илюхой.
— С каким Илюхой?
— Из восьмого Б.
— С Сыклом?
Девчонки презрительно фыркают. Да и не могло быть такого разговора. Какая девочка решится дружить с мальчишкой с такой позорной кличкой?
После школы он поступил в медицинский институт. Там у него были новые друзья. Они называли его по имени. И уважали его за способности, ум, готовность помочь. Он избавился от позорной клички. Здесь никто не знал её. Можно было забыть об этом. Жил он в общежитии. В родной рабочий посёлок приезжал очень редко и со старыми друзьями старался не встречаться. И если замечал кого-то, старался исчезнуть незаметно.
Иногда он представлял себе картинку, от которой его бросало в холодный пот. И он понимал, что это может произойти в любой момент в реальности. Вот он идёт со своими институтскими друзьями и подругами, он шутят, смеются, у всех безоблачное настроение. Тут он видит знакомое лицо. Он идет им навстречу, останавливается и громко кричит:
— Ёшкин кот! Сыкло!
Он подходит к нему и толкает его шутя в грудь кулаком.
— Ты чо, Сыкло, не узнаёшь старых друзей?
Его институтские друзья удивлённо переглядываются между собой.
Они ничего не понимают.
— А пословицу помнишь: «Старый друг лучше новых двух»? Так, Сыкло! Так нельзя себя вести. Давай как-нибудь пересечёмся, Сыкло! Помнишь наших пацанов, Сыкло? Бухнем, как в старые добрые времена, Сыкло. Помнишь, как ты испугался прыгать с крыши, Сыкло? Все прыгнули, и только у тебя очко заиграло, Сыкло. А это твои новые корефаны, Сыкло? А тёлочки у вас классные, Сыкло. Познакомь, Сыкло!
Он отговаривается, что ему некогда, что он торопится, что он непременно встретится со старыми друзьями. Вот давно собирался, но как-то всё времени не хватало.
Его институтские друзья бросают на него вопрошающие взгляды, ожидая объяснений. Что такое есть в жизни, что он скрывает? И почему такое обидное прозвище? Он ничего не объясняет и не хочет объяснять. Ему понятно, что прозвище приклеилось к нему. И там в родном посёлке его называют только по прозвище. Поэтому он приезжает туда крайне редко.
А если эта кличка приклеится к нему и в институте? Было желание убежать ото всех, укрыться так, чтобы никто не нашёл его, и чтобы все забыли об его существовании. Если его новые друзья начнут называть его этой кличкой, он не переживет такого. Никто не будет помнить его заслуг, хвалебные отзывы преподавателей о нём, но все будут знать его кличку. Это как клеймо, которое остаётся на всю жизнь и от которого невозможно избавиться. Даже если он умрёт, там его прежние друзья будут говорить: «Ты слышал, а Сыкло-то того, коня двинул?»
Прозвище в новой институтской жизни не вернулось к нему, но это не значило, что это не мучило и что он мог забыть про это. Напротив, ему снились  сны, в которых он стоял на какой-нибудь вершине, а внизу кричали: «Ну, чего ты, Сыкло? Прыгай!»
— Илья Николаевич! Вам плохо?
Берёзин наклонился над ним.
— Нет, всё нормально. Так задумался. Со мной это иногда случается, тогда я отрешаюсь от действительности.
— Вы закрыли глаза и как будто заснули.
— Я устал, гражданин начальник. Хочу в камеру. Как я понимаю, у нас не официальный допрос, а так беседа по душам. Правда, такая беседа возможно только между близкими людьми.
— Конечно. Только мне показалось, что вы не всё договариваете, что-то важное вы скрываете. Поэтому, Илья Николаевич, я всё еще на той точке, с которой начал беседу с вами.
— Вы слышали про Фрейда, гражданин начальник?
— Конечно. Любой образованный человек знает, кто такой этот самый Фрейд. Некоторые даже считают его самым великим гением прошлого века. У нас в юридическом читали курс психологии. А что вы хотите этим сказать? Фрейд имеет какое-то отношение к вашему делу?
— Вам, следователям, в вашей работе очень бы помогло знание Фрейда.
— Илья Николаевич, у вас очень серьёзная статья, по которой вам грозит большой срок. В прочем, зачем я вам это говорю. Вы и так всё прекрасно знаете. Разве не так? Так. Конфискуют ваше имущество: квартиры, машины, коттеджи. Вы уже никогда не вернётесь к своей любимой работе. Всего того, ради чего вы жили и трудились, вы будете лишены.
Мешков рассмеялся.
— Вы серьёзно? О какой конфискации вы говорите? Мой адвокат легко докажет, что всё это нажито честным неустанным трудом. Мой оклад равен министерскому, я читал лекции, мои статьи выходили в научных журналах, мои монографии переведены на многие языки и переиздаются. А приобретать недвижимость у нас не запрещено законом. Так что адвокат докажет, что вся собственность, вся недвижимость приобретена честным трудом. И предоставит суду все нужные документы. На этом всякие разговоры о конфискации прекратятся. А на вкладах у меня лежит немного. Я же не дурак и в основном переводил денежные средства на иностранные счета. А западные банки, как вам известно, присоединились к санкциям. За границей у меня имеется и собственность. Так что ничего родное государство от меня не получит. У нас же правовое государство, гражданин начальник?
— Вы не боитесь, что ваша заграничная собственность и счета могут быть арестованы в свете известных событий? Такие прецеденты уже имеются. Надеюсь, что они вам знакомы. И я не буду их называть.
— У меня приглашения из разных стран. Меня приглашают университеты, клиники, научные центра. Уже давным-давно мне делали самые привлекательные предложения. Обещают сразу же дать гражданство. А вы говорите: отберут недвижимость, арестуют счета. Конечно, в зале суда меня не освободят. Но долго сидеть на зоне мне не придётся. Вот увидите!
Мешкова увели. Берёзин подошёл к окну. «Нет! Мешков – не игрок. Он человек твёрдой воли и умеет держать себя в руках и не поддастся разного рода соблазнам. И для него все эти махинации были не игрой, а чем-то другим. Но и на корыстного хапугу он не похож. Зарабатывал он и так прилично. Зачем он это делал? Такое впечатление, что этим он хотел кому-то что-то доказать. Вот вы считаете меня таким, а я не такой. Вы думали, что я не способен на подобное? А я ещё как способен. Кому и что он хотел доказать?» Берёзин прокручивал в памяти разговор, вспоминал фразы, интонацию и выражение лица Мешкова. Держался, конечно, профессор великолепно. К чему он упомянул Фрейда? И когда он сказал о Фрейде, глаза его как-то странно заблестели. Он подавал ему сигнал. Какой? Он должен разгадать это. Еще тогда он подумал: он хочет раскрыться передо мной. Но Мешков внезапно замкнулся и погрузился в себя и не стал продолжать эту тему. Потому что не хотел, чтобы узнали его секре?. Больше он на эту тему не говорил. Но, может быть, он хотел дать ему зацепку: если пойдёшь по этой тропинке, то тогда добьешься цели?
Березин решил поговорить с психологом. Но вскоре отказался от этой идеи. Он обещал Мешкову, что этот разговор останется между ними. А психологу он должен будет рассказать все подробности.
Профессор оказался прав. Адвокат в пух и прах разнёс требование прокурора о конфискации имущества Мешкова. Больше на процессе даже не заикались о какой-либо конфискации. В дни судебных заседаний перед зданием суда собирались митинги защитников Мешкова. Социальные сети бурлили. Мешкова выставляли как невинную жертву репрессивного аппарата. Обвиняли власти, утверждая, что это политический заказ. Мешкову якобы мстят за его самостоятельную политическую позицию, которая расходится с официальной. Подставляли Мешкова и его недоброжелатели, которые нашли поддержку в верхах. Завистников у него было немало, как и у любого неординарного человека. Защитники Мешкова требовали его оправдания и освобождения и называли суд над ним позорной страницей современной судебной системы. Дело Мешкова приобрело международный характер. На Западе охотно ухватились за него. Нашелся еще один предлог пнуть враждебную страну, представить её этаким гигантским концлагерем. Клеймили и лично президента, который, де, приложил все силы, чтобы создать такую систему.
Общественное мнение было на стороне Мешкова. Пострадал великий ученый, который