Старый Бенджамин больше всего запомнился проповедью, что век животного короток, но мёртвого осла никто не видел. С тем и отошёл к праотцам: никто не узнал, как и где Бенджамин умер, но, что тоже осталось тайной, так это - как ослы размножаются перед ликом смерти. Потому, что, спустя месяцев восемнадцать после исчезновения старого Бенджамина, на ферме появился молодой ослик, тихо представился Бенджамином-младшим, и, не спрашивая ни у кого согласия, цокая копытцами, засеменил в стойло на то место, где раньше обитал отец. Онемевшая от странного события толпа проводила новичка глазами и разбрелась группами, мучаясь интригой, каким образом старый осёл ухитрился оставить потомство. К вечеру главной гипотезой стало изречение гусыни Скарлетт, что ослы – плоть и дух сыновей божьих и, умерев, тут же воскресают заново. После этого звери встали в круг, каждый схватил за лапу соседа и пропели два куплета во славу усопшего Наполеона.
- Что-то долго осёл воскресал… - когда пение стихло, попытался открыть дискуссию козёл Гарольд, слывший на ферме эрудитом. Никто не мог оспорить тот факт, что грамотнее него из зверей никого нет, поскольку козёл сжевал листы из почти всех книжек в доме мистера Джонса. Дискуссия, которую предложил Гарольд, однако, не состоялась, и звери разошлись.
Итак, первым в то утро открыл глаза Бенджамин-младший, сонным взглядом обвёл хлев и про себя отметил, что теснота, от которой уже долгое время страдают обитатели фермы, за ночь ничуть не уменьшилась. Наоборот, на боку у него (чего раньше не случалось!) посапывал весь опорос свиноматки Люции, под животом - семь кур, два гуся, а в спину упирались копыта Гарольда, который к тому же ещё и жутко храпел.
Кое-как освободившись от липкого окружения, Бенджамин поднялся и, осторожно ступая мимо спящих тел, потихонечку покинул ночлежку. Солнце ещё только собиралось покрыть ферму своими ранними персиковыми лучами, воздух был свеж и прекрасен, и Бенджамин с удовольствием решил прогуляться вдоль капустного поля, посмотреть, хорош ли будет урожай в этом году.
Капусты, похоже, уродится достаточно, отметил он про себя, идя вдоль кромки поля. Это означало, что ему, первое, предстоит возить много тележек и, второе, за каждую перевезённую тележку получать по дополнительной морковке - такие перспективы не могли не радовать. Бенджамин стоял, представляя себе сочную морковь, которую разгрызают его крепкие зубы, и вдруг почувствовал, как порция чего-то тёплого и липкого шлёпнулась ему на голову. По опыту он понял, что, скорее всего, это старый бесцеремонный ворон Моисей. Подняв морду к небу, Бенджамин увидел, так оно и было на самом деле – облегчившись, ворон уставший, но довольный спикировал из небес в сторону дома беглеца-Джонса, где уже долгие годы проживали члены Совета Свиней. Осёл покачал головой и решил, что маленькая неприятность на его голове – непременно к хорошему урожаю и довольный своим умозаключением пошагал дальше вдоль грядок с капустой.
Моисей был самым старым жителем юга Англии, настолько старым, что видел не только восстание против мистера Джонса, но (кое-кто говаривал) и вообще всю историю Англии. Последние лет пятьдесят ворон постоянно крутился возле фермы, был в курсе происходящего и частенько после бегства мистера Джонса, его видели вылетающим из окна хозяйского дома. Что он там делал - никто из животных представления не имел.
Вторым проснувшимся на Скотном дворе оказался хряк Билли, тот самый, благодаря которому Фунт стал преемником Наполеона. На ферме Билли втихаря прозвали «Вонючкой» за судьбоносную неожиданность, случившуюся у постели умирающего вождя. Но Билли это нисколько не печалило по двум причинам: первая - надо ли говорить, что Фунт по достоинству оценил ту героическую заслугу и в знак благодарности назначил его Заместителем Генерального секретаря Совета, то есть заместителем себя. Вторая причина заключалась в том, что у Билли была отдельная большая комната в доме беглеца-Джонса, и для себя он решил, что, как бы за глаза его не называли, размер жилья от этого меньше не станет.
В отличие от Бенджамина-младшего, Билли (в отсутствии тесноты) проснулся в хорошем настроении, радостно хрюкнул себе «доброутро», спустился с кровати и постучал копытами в сторону ванной. Открыв там вентили на полную, налил до краёв воду, погрузился внутрь и с блаженной мордой принялся ёршиком тереть на спине щетину, усердно размышляя, что сегодняшний день обязательно войдёт в историю вместе с его именем.
Для этого имелись все основания, и через десять минут первое из них постучалось вороньим клювом в окно. В нетерпении Билли как был, так и выскочил из ванны и в два грузных прыжка очутился возле подоконника. Моисей стыдливо отвёл глаза от намыленного члена Совета Свиней и тихо прокаркал донесение. Билли внимательно выслушал, затем сухо приказал:
- В полдень! – и захлопнул окно.
Причиной прекрасного расположения духа, в котором находился Билли, являлись, однако, не столько простор в его комнате и визит ворона, сколько давняя причастность к глобальному тайному и хитрому замыслу Фунта, который не сегодня-завтра обещал первые бонусы.
Причастность эта возникла случайно, когда примерно полгода назад свиньи широко отмечали годовщину смерти Наполеона. Вечер начался с памятного митинга: звери Скотного двора собрались перед пирамидой с усопшими великими свиньями прошлого, три раза прочитали вслух заповеди над входом, после чего шесть овец исполнили печальную кантату. Вслед за этим Совет Свиней в полном составе проследовал в дом на торжественное совещание, где ещё раз клятвенно заверил себя следовать заветам покойного вождя. Особое внимание уделили второму завету - за чей счёт жить. Слово за слово, вновь уткнулись в наболевшее: скотина на ферме плодится как кролики, еды всё меньше, головной боли всё больше, картофельное поле мистера Пилкингтона как было его, так пока его и …
Тут в дверь постучали с известием, что траурный фуршет накрыт на первом этаже и можно спускаться. Совещание ещё не закончилось, резолютивную часть не приняли, поэтому Фунт распорядился аперитивы подать наверх. С бокалами в копытах Совет продолжил дискуссию: распоясавшаяся скотина – плодится, еды мало, головная боль… Чем чаще подносили аперитивы, тем прогрессивнее становились выводы: Пилкингтон – гад, зажал картофельное поле, старых ослов и баранов – вон (самим тесно!), захватить весь юг Англии, кто не свинья, тот – козёл, рога им пообломать, чтоб не повадно...
На тезисе о козлах в дом беглеца-Джонса прибыли волынщики: Билли, взявший на себя организацию траура, нанял трио подчеркнуть скорбное настроение. Однако, после аперитива плясать под волынки удавалось с трудом, поэтому через десять минут те сменились губными гармошками, на всю ферму раскатились тирольские песнопения, к дому подъехала ещё одна телега с огромными бутылями с брагой… Короче говоря, траур набирал обороты.
Было уже далеко за полночь, когда уставший в щетину Фунт, танцуя твист, соскользнул копытом со ступеньки и покатился вниз по лестнице, но в грохоте джаз-оркестра и густом сигарном дыму на это мало кто обратил внимание. Кроме Билли. Ближе к рассвету он отправился на поиски вождя и нашёл того в пыльном чулане беглеца-Джонса: Фунт, нацепив на нос треснувшее пенсне, замер над картой. Как оказалось, он случайно наткнулся на обмотанный липкой паутиной свиток и, развернув из любопытства, сообразил, что перед ним – карта той части Англии, где находился Скотный двор и ещё несколько прилегающих деревень и городков. На следующие пару часов Фунт прилип к свитку, и – о, Боже! – решение проблемы с избавлением Скотного двора от ненужного сброда было найдено.
Как оказалось, в самом дальнем углу карты обнаружился маленький городишко, название которого загадили пауки, но зато над центром поселения чудом сохранился нарисованный слоник. Фунт полез в легенду карты и узнал, что слон обозначает зоопарк. Вокруг, запомнилось ему, было ещё много каких-то непонятных стрелочек и разобраться, что те обозначают, он решил позже. Забегая вперёд, скажем, загадочные стрелочки ещё прольют – ох, как прольют! – тонны воды на мельницу свиных хитростей Фунта, но ни он сам, ни Билли, да и никто на всём юге Англии об этом пока не знал.
От ощущения успеха щетина на спине хряка ходила волнами, пенсне треснуло ещё глубже, а затылок покрылся испариной: зоопарк – это там, где живут животные, размышлял Фунт, значит, там могут жить и другие животные, вдобавок к тем, которые уже живут… И значит, эти, вторые животные, могут прибрать к лапам то, что принадлежит первым животным. А наложить свою лапу на другую лапу, которая уже положила лапу – святое свинство, как о том и говорят заповеди Наполеона! Мысли Фунта о том, где чья лапа и кто куда наложил, от волнения начали немного путаться, но сомнений, что он на правильном пути – не было.
Узнав о географической находке и планах на неё, хмель мгновенно выветрился из головы Билли, и вместе с Фунтом, зажавшим карту в зубах, оба постучали копытами вверх по лестнице. Ворвавшись в кабинет, Фунт первым делом нашел на полках химический карандаш и папку для бумаг с зажимом и на тесёмках. Он уселся за стол, послюнявил грифель, взглядом победителя стрельнул в Билли и, выведя на титульном листе корявые жирные буквы:
Савершена сикретно
Только для маих глас и Билли
Апирацыя «Исхот»
Только для маих глас и Билли
Апирацыя «Исхот»
с сознанием дела подшил карту. После, Фунт начал расхаживать взад-вперёд по кабинету, приводя в порядок захлестнувшие его мысли, время от времени нырял за стол и чиркал карандашом по листам бумаги. Билли всё время сидел на табуретке, чувствуя себя причастным к рождению эпохального события.
К утру план был готов. Задуманное предприятие разделили на две составляющие: Фунт займётся сбором информации о зоопарке, а Билли придумает, как убедить лишнюю половину скотнодворцев уйти в новые земли.
- Не будь нужды кормить и животных, и их приплоды – горя бы не было! – с ностальгией в голосе посетовал Билли.
- Да-да! – поддакнул Фунт. – Но не будем забывать, они нам ещё пригодятся!
- Мы говорим о мистере Пилкингтоне и его поле?..
- Разумеется!
Понятно, поле – история не быстрая, повозиться ещё придётся, но в первую голову нужно избавиться от балласта на ферме и всех проблем с этим связанных. Просто так взять и пустить под нож бесполезных тварей не получится – прошли светлые времена, когда без зазрения совести и последствий резали за ночь по паре десятков кур, гусей и даже овец, списав всё на лишения революции.
Билли с ностальгией вспоминал те времена, поскольку, хоть и маленьким, но застал и восстание против мистера Джонса, и молодого тогда ещё Наполеона, и Визгуна, который никогда не высовывался из-за спин других свиней. Помнились Билли и казни. Которые, к слову сказать, никогда его не смущали, наоборот, озверевшие свиные морды старших вызывали в нём благоговение, уважение к силе и
