Скотный двор. Исход

Предисловие



Как листья на деревьях дни сменялись днями, недели неделями, календарь прокрутил свой двенадцатилетний цикл - ушёл год Собаки, и по традиции, заведённой с древних времён, настала очередь года Свиньи. Двенадцать лет уже прошло с тех пор, когда на ферме с названием «Скотный двор» животные под руководством свиней совершили революцию и прогнали вон ненавистного хозяина, мистера Джонса. Событие то потрясло весь юг Англии (а, может быть, даже и всю Англию) и заставило обывателей в городках и деревнях бурно обсуждать, как такое могло случиться.

До той революционной поры и в голову не могло прийти, что одним тихим вечером старый никому неизвестный за пределами Скотного Двора хряк по кличке Майор соберёт вокруг себя обитателей фермы и поведает им правду о том, что все беды – от человека, что, если его низвергнуть, то жизнь станет прекрасной, красивой и сытной, потому что человек – жалок, ничтожен, жаден и… Майор говорил недолго, но каждая тварь в амбаре впитывала его слова и тут же проникалась идеалами революции, а свиньи (ну кто же, как не они!) в тот исторический миг приняли на себя непомерное бремя ответственности и встали у штурвала перемен.

Так оно и было на самом деле. Желающие могут подробно узнать об этом как в архивах истории, так и в воспоминаниях классика-очевидца, скрупулёзно изложившего весь ход событий – описание, благодаря которому во всей красе и величии нам предстал образ ученика и последователя того самого Майора - другого хряка по кличке Наполеон. Мы не знаем, к счастью или к несчастью, но Майор скончался от старости ещё до начала водоворота событий, меж тем его учение о вредности Человека на Земле на долгие годы стало единственно верным и не подлежало сомнению. Сначала, разумеется, это признали прогрессивные свиньи во главе с Наполеоном, а затем уж и все остальные.

Нет, конечно, будет наивным считать, что среди обитателей фермы не обнаружилось таких, кто сомневался в теории революционной борьбы. Но мир так устроен, что даже среди капель дождя отыщутся те, которые спросят, а сто́ит ли падать на землю, правильно ли всё это и, вообще, какой умник решил, что капля должна лететь вниз?

Восстание, надо сказать, штука непростая, посложнее дождя, кое-кто начинает задумываться. Нашлись на Скотном дворе некоторые, кто ошибочно решил, что революции вредны, что кровь безоружных, казни невиновных и награждения непричастных – это всё неправильно, и следует строго спросить с тех, кто поднял зверей на выступление. Но ренегатов оказалось меньшинство: по-настоящему революционная масса всегда уверена – каждая свинья, ведущая к свержению, гениальна, она отвергает сомнения и не боится ошибок. Главное в революции – идеалы! А главный идеал – лидер! Ни у кого без лидера нет будущего, и ничего путного не получится.

В конце концов, все скотнодворцы приняли истину и для себя решили, что Наполеона любить нужно и важно, что казни тех, кто с этим не согласен, прошли не зря, ряды очистились, и ничто не мешает отныне строить новое счастье под руководством мудрого лидера. И время потекло по своим законам, старя одно поколение и давая силу другому…

Через пару лет (здесь мы уже выходим за рамки описаний классика-очевидца) идеи Наполеона о классовой борьбе набрали такую силу на юге Англии, что похожее восстание случилось на соседней ферме Пинчфилд. Борьба там оказалась не столь ожесточённой, как на Скотном дворе, и, вдохновлённые примером собратьев, пинчфилдцы тоже одержали победу, изгнав со своей земли ненавистного человеческого фермера - мистера Фредерика.

По этому поводу лидер свободного свинячьего мира Наполеон совершил дружественное турне на героическую ферму, подарил пинфилдцам воз прошлогоднего сена, выступил на нескольких праздничных митингах с оглушительными поздравлениями и похвалами, а также торжественно перерезал ленточку на церемонии открытия нового сарая, названного в честь себя.

Однако, перед этим не обошлось без курьёза: по дороге в Пинчфилд глупые лошади, запряжённые в дрожки Наполеона, вдруг о чём-то задумались и свернули в лесу на тропинку, ведущую не в Пинчфилд, а в расположенную чуть в стороне ферму Фоксвуд, которую держал преуспевающий мистер Пилкингтон. И через пару сотен метров дрожки неожиданно застряли в небольшой канавке, которой, вроде бы, раньше не было. По крайней мере, никто из многочисленной преданной свиты Наполеона не помнил, чтобы на этом месте земля чуть треснула и разошлась. Дрожки застряли, и как ни старались их вытолкать на ровную дорогу, ничего не получалось. Пришлось послать в Пинчфилд уже за тяговыми лошадьми. Те не то, чтобы с лёгкостью, но выдернули экипаж, и всем облегчённо вздохнулось, что инцидент исчерпан… Однако, у истории мировых потрясений оказались свои планы на счёт и канавы, и Фоксвуда, и всего остального, о чём животные пока не догадывались.
Разъярённый Наполеон издал указ засыпать канаву, утрамбовать и на этом месте соорудить высокую стелу «непреложному мужеству Наполеона в борьбе со Злом». Средства на обелиск изъяли у животных Пинчфилда. Те, как мы помним, были уже очень свободные, но (что странно!) очень бедные, однако, противится Наполеону не стали, пустили под нож почти всех оставшихся кроликов и на вырученные деньги через месяц завершили установку монумента.

Справедливости ради скажем, что воздвигнутая стела оказалась последней в списке архитектурных наследий Скотного двора, превозносящих ум, мудрость и героизм бессменного лидера. Наполеон к тому времени состарился, ходить на двух ногах стало тяжело, костюмы, захваченные в доме бывшего хозяина, мистера Джонса, жали в боках, и целая череда свинских старческих симптомов, включая распухшую от алкоголя печень, давила тяжким грузом. По этим причинам к концу своих дней лидер свободного мира вернулся с двух ног на четыре.

Нельзя не отметить, что такое событие требовало особого внимания и подготовки общественного мнения, поскольку много лет назад предыдущий переход, когда свиньи с четырёх ног поднялись на две, являлся революционным новшеством, особой гордостью, и об этом на всём юге Англии узнали от личного представителя Наполеона, самого преданного ему хряка Визгуна. Сейчас же Визгун уже достаточно постарел, его хвостик, так быстро вращавшийся в молодости от вранья, существенно сбавил обороты, а глазки из хитро-свиных превратились в застывше-стеклянные, не переносящие возражений.

Визгун собрал обитателей Скотного двора в амбаре, построил перед ними в шеренгу последних пока ещё живых овец, которые помнили восстание, чтобы те проблеяли старинно-революционное «Четыре ноги — хорошо, две ноги — плохо!». Но овцы впали уже в такой маразм, что напрочь забыли слова и, от стыда обмочившись, одна за другой издохли прямо тут же в амбаре. Это немного скомкало эффект, которого Визгун ожидал. Ему показалось, животные больше сочувствуют овцам, чем радуются тому, что их лидер вновь встал на четыре ноги. Однако, три ротвейлера, присутствующие на собрании, прорычали так, что коровы, овцы, лошади и прочие гуси засветились радостью – великий вождь опять поступил мудро!

Через месяц и Наполеон испустил дух. Но не в одночасье, как такое положено любому великому лидеру. В один из дождливых дней лета он собрал в своей опочивальне пять самых достойных свиней, чтобы держать перед ними речь. Как мы скоро узнаем, судьба отвела им всем важную роль в истории, которая продолжала разворачиваться на юге Англии. История бурная, полная драматизма, можно сказать, эпохальная, где каждый раскроет себя с самой сильной, а порой и с самой неожиданной стороны.

И вот, встав на колено перед ложем вождя, укрытого до головы простыней, четверо свиней сотворили на мордах скорбь и застыли. За их спинами с гусиным пером в одном копыте и листом пергамента в другом засопел пятый, Визгун. Ему предстояло стенографировать всё сказанное, чтобы грядущие поколения повторяли и повторяли мудрые мысли лидера, произнесённые в этот торжественный час.
Наполеон был слаб и говорил тихо:  

- Мои собратья! Я прожил долгую и счастливую жизнь. Когда я был молод, мне выпало счастье возглавить революцию, на которую нас вдохновил великий разум нашего вождя, величайшего хряка по кличке Майор. Как вы все помните, мы изгнали ненавистного человека из этих мест и, невзирая на трудности, голод, лишения, начали строить счастливое будущее для нас... – Наполеон сделал паузу и причмокнул губами, - … для нас и остального гов… (прозвучало неразборчиво). Я долго вёл вас по пути побед и свершений. Хотелось бы ещё, но чувствую, силы меня покидают и пришло время передать бразды правления… (все пять свиней оживлённо переглянулись и закивали головами) …передать бразды правления достойному преемнику. Об этом чуть позже. Сейчас же я хочу поведать, что́ в последнее время беспокоит меня больше всего.

Трудно представить, что сталось бы со Скотным двором, если б не мы, свиньи, а кто-то другой возглавил классовую борьбу, которая развернулась жесточайшим образом. Трудно представить, что было бы, дрогни мы хоть на секунду в той исторической битве с хозяином Джонсом… Трудно представить, что было бы, не будь наша рука тверда, карая предателей… Да, действительно, пройден большой путь. За нами пошёл Пинчфилд, и я верю, нашему примеру последуют все остальные фермы юга Англии.

Вкрадчивому голосу Наполеона вторил только скрип пера, которым Визгун водил по пергаменту.

- А что другие фермы? - продолжал лидер. - Например, Фоксвуд. Там, как известно, заправляет некий мистер Пилкингтон. Он непонятен, не хочет дружить с нами и, самое главное, мы не знаем, разделяет ли он наши ценности? На юге Англии уже каждый понял - только власть свиней изменит мир к лучшему. Всё, что мы делаем - делаем правильно и ни в чём не ошибаемся. Однако, я не слышу из Фоксвуда одобрения, восхищений. Восхищений нами, нашими успехами… Там никто не считает, что порядок, установленный на Скотном дворе – единственно возможный. И кто-то с этим не согласен? Мне странно! Ведь, кто не согласен с этим, должен согласится! Так или иначе должен! А если не согласится, то всё равно согласится.

На последних словах собрание недоумённо переглянулось, но, спохватившись, все опять одобрительно закивали головами. Наполеон пристально посмотрел на Визгуна и, убедившись, что тот всё записывает, продолжил:

- Теперь я спрошу, кого может интересовать что-либо, кроме наших ценностей? Как может мистер Пилкингтон не принимать очевидное! Мы, отстаивая правоту, проливали свою кровь… - вождь немного осёкся, но тут же поправился, - … проливали кровь на полях сражений. Мы теряли лучших товарищей, чтобы каждое животное стало жить идеалами свиней. А главный наш идеал - свобода! И вот, для наших зверей она наступила!  Теперь они вольны делать что угодно, им незачем беспокоится о будущем. Для