храбрости. Особенно, казни в пьяном ночном угаре, когда Наполеон не то, что на двух, на четырёх-то ногах еле держался. Но при этом одним ударом топора мог разрубить пополам любую овцу, случайно попавшуюся на глаза. Билли тому был свидетель, и не раз.
Тяжелее всех приходилось Визгуну - на утро предстояло всей ферме объяснять, за что, например, накануне вырезали целую гусиную семью вместе с птенцами. За какое революционное преступление? Но, худо-бедно, Визгун выкручивался…
Ныне же на Скотный двор смотрели со всех сторон и соседний Пинчфилд, и людские хозяйства, с которыми, пусть и вяло, но шла торговля. Пару лет назад какие-то гады, скорее всего, ужи, растащили по всей Англии слово «имидж», оно быстро стало модным и Совету Свиней, хотели того, или нет, приходилось с этим считаться.
Как бы то ни было, Билли рьяно взялся за выполнение своей части операции «Исход».
Он вообще любил рьяно хвататься за идеи, которые рождались в чужих свинских головах. Особенно, в головах Визгуна и Наполеона. В этом Билли видел свое предназначение – помочь, придумать что-нибудь эдакое. И чем более эдакое, тем лучше. Кое-какие его угоды Наполеон отмечал и пару раз даже разрешил доесть из собственной миски, но больше всего Билли повезло, когда стало понятно, что Боец вот-вот умрёт.
Многие, кто знаком с описаниями классика-очевидца тех событий, разумеется, помнят Бойца, могутного коня, жившего на Скотном дворе. Огромный, сильный и покладистый, он принял восстание против мистера Джонса как данность и справедливо решил, что во имя светлого будущего каждый должен изо всех сил работать: свиньи - думать и решать, а он – пахать и возить тяжеленные камни. Ровно так верил Боец всему, о чём говорил Визгун, по вечерам собиравший животных в амбаре. А ещё он понял, что чем меньше спать, тем больше можно перевезти камней.
Животные обожали Бойца (правда, кроме него, спать меньше никто не стал), и когда у жеребца от надрыва отказали лёгкие, и он рухнул в изнеможении на землю, по всей ферме разнёсся стон жалости.
Свиньи тоже застонали. Некоторым показалось, что тоже от жалости. Но, по правде говоря, причина оказалась немного иной – куда девать любимца фермы, который харкает кровью? Лечить его? А смысл? Но и бросить опасно: пойдут пересуды, сплетни, слухи… Хорошо, если всё утихнет в пределах Скотного двора. А, не дай бог, соседские хозяйства прознают!.. Наполеон и Визгун такого и в кошмарном сне не желали, однако, путного ничего в головы не лезло.
Как выяснилось много позже, идея отвезти Бойца на живодёрню принадлежала Билли. Он даже подсказал, на какую. Животным же объяснили, что их любимца отправят в самую лучшую больницу для зверей. Правда, в тот день, когда Бойца видели в последний раз, кое-кто удивился, что на фургоне, куда затолкнули умирающего коня, было написано «Альфред Симмондс, забойщик и клеевар. Торгуем шкурами, костями. Снабжаем псарни». Нет, это только так кажется, объяснил Визгун, просто в больнице для зверей собственного фургона не нашлось, решили арендовать у мистера Симмондса, а надпись заклеить не успели. На том все и успокоились.
А что же Билли? Теперь мы уже наверняка знаем: не помоги он Наполеону тогда – не стоять ему на колене у постели умирающего вождя. Как же он надеялся в судьбоносный час услышать своё имя! И надо ведь случится такой глупости! Взять у прервать речь… Да ещё каким образом! Ах, нервы, нервы…
А потом Фунт возглавил Совет. Н-да… обидно!
Пока же Билли рьяно взялся за выполнение своей части операции «Исход» и, подумав пару дней, решил, что лучшим ему помощником станет старый стукач Моисей. Расчёт оправдался - утром с подоконника ванной комнаты ворон доложил о выполнении своей части общего плана.
- В полдень! – приказал ему Билли и захлопнул окно.
