не могли понять, что происходит и зачем всё это, пока вдруг затесавшийся в толпу Моисей не щёлкнул многозначительно клювом:
- Ах, боже мой, какие бриллианты!
- Брилли… что? – не расслышал петух Дзен.
- Бриллианты! – поучительно повторил ворон.
- А их можно есть? – поинтересовался кто-то из гусей.
Моисей с презрением посмотрел на безмозглую птицу и молча взмыл вверх. Там, немного покружив над прогуливающейся свиньёй и насладившись переливами бриллиантового света, он растворился в темноте неба.
Следующее утро тоже принесло обилие удивлений, когда животные увидели, как за ночь совершенно чудесным образом у берега городского пруда возник деревянный причал с пришвартованной к нему белоснежной лодкой с парусом. Надо ли говорить, что на носу шхуны сидели два ротвейлера, посекундно скалившие клыки на каждого, кто приближался. Бенджамин-младший предусмотрительно остановился метрах в двадцати и с любопытством принялся рассматривать судно. Минут через пять рядом нарисовался Гарольд.
- Что там написано? - полюбопытствовал осёл у эрудированного козла.
Гарольд прищурился и по слогам прочитал: «Э-га-ли-те» …
- Хм… - задумался Бенджамин, - чтобы это могло значит?
Ответ не заставил себя ждать:
- Равенство, - уверенно произнёс Гарольд.
- Равенство? – задумчиво произнёс про себя Бенджамин, а в слух добавил. – Даже не спрашиваю, откуда знаешь… Ну, Эгалите, так Эгалите: хорошему судну – хорошее название!
Постояв ещё немного, друзья развернулись и потихонечку засеменили по своим делам.
Сюрпризом для всех в один из дней стало появление на центральной площади огромной рамы, на которую кто-то натянул такую же огромную белую простыню. Звери долго не могли сообразить, в чём дело, решив сначала, что чистая простыня – приманка для мух, и кто-то будет убивать их мухобойкой. Днём даже поползли слухи, что вскоре откроется сытная вакансия на мухоубийцу, и все стали просить Гарольда прочесть надписи на столбах, стараясь найти нужное объявление. Но ничего похожего найдено не было, кроме того, что вечером на площади состоится кино. Опять-таки, что такое кино никто не представлял, и из любопытства к заходу солнца все потянулись в центр городка.
Часа полтора молчаливая толпа пялилась на простыню, пока окончательно не стемнело, и уже устав, звери решили разойтись, как вдруг что-то затрещало за спинами, непонятный белый луч разрезал воздух, через секунду налился красками, и на простыне заплясали цветные буквы. От неожиданности все бросились врассыпную. Меж тем нам белом вдруг забегали три поросёнка, радостно распевая песенку о том, как весело им живётся. Потихоньку, из-за углов домов и из кустов начали высовываться любопытные головы – сначала индюшки, за ними куры, гуси, овцы… Толпа повалила обратно, не спуская глаз с огромного экрана. Вскоре яблоку уже негде было упасть, и воздух сотрясался сопереживающим кудахтаньем, гоготом и ржанием. Когда же гадкий серый волк начал ломиться в дверь к поросятам, толпа взорвалась и в хищника полетело всё, что только попадалось под лапы. В итоге простыня, разорванная на лоскуты, безжизненно повисла на верёвке, и чем закончилась трагедия никто так и не узнал. Разочарованные, звери расходились в гробовой тишине.
С трудом дожив до следующего вечера, вся живность опять собралась на площади, где только что растянули свежую простыню. Но вчерашняя история повторилась – ненависть взяла верх над любопытством. И так изо дня в день на протяжении полумесяца, пока Шалава не заказала где-то экран из небьющейся пластмассы.
