Часть 3.
Глава 1.
Для того чтобы картина выглядела более загадочной, нужно холст покрыть либо в черный или в темно- фиолетовый цвет можно использовать и темно-зеленый.
А чтобы вызвать бурную реакцию любителя живописи, лучше сделать его красным. И тогда этот цвет в картине создаст много детективных загадок.
Я постоянно мысленно рисую портрет Анжелики на одном из таких холстов. Для меня она так и осталась загадкой.
Мне бы очень хотелось красиво закончить этот Дневник.
Питая большую склонность к романности, нравится завершать красивой концовкой, как это обычно делают в романах. Достичь вершины и пророчествовать.
Иногда кажется, что Дневник — незаконченное произведение, и нужно заполнить пробелы.
Когда возникает ощущение утекающего времени, начинаю задаваться вопросами.
- А что писать дальше, и зачем все это?
Но потом понимаю, что мне нравится это. Нравится размышлять над тем, что было. Эти воспоминания доставляют удовольствие, и я с радостью переживаю все те сказочные дни заново.
На улице подмораживает, зима.
Дневник мой лежит тут же. Если бы у него были крылья, он опустился бы на заляпанный вином столик нашего кафе. Это единственный след его вылазок в мир — мой дрожащий почерк, пишу в ожидании нашего рейса в Индию. Александр рядом, он задремал.
До сих пор чувствую себя совершенно ошеломленной тем, что произошло, Александр решил мне сделать сюрприз и купил два билета в Индию, куда любила ездить Анжелика.
Теперь мы здесь в ожидании нашего путешествия, правда не бизнес-классом.
Постоянно задаюсь вопросом, «а что будет со мной, если я порву с миром Александра?» Представляю наше с ним расставание, и меня берет дрожь. Только зачем я это делаю, сама не пойму. А нужно ли мне это… А люблю ли я его…
Впервые увидев меня, здесь он сказал: - Как бы я был счастлив с такой женщиной, как ты! - А потом добавил: - В тебе много прекрасных качеств.
Он ищет сокровища другого рода. Все сокровища нашей фантазии зарыты очень глубоко.
Фрейд ошибочно предположил, что только все самое грязное, кошмары и извращенность, скрывается в глубине.
Отец у Александра был здоровяком, с не слишком удобным для семейной жизни характером, весельчаком и любителем выпить, мать строгая, пунктуальная и очень неглупая женщина.
Мое влечение к Анжелике, так и не воплотилось в реальность, поэтому я развивала его в своем воображении.
Она все же пустила в ход весь свой талант соблазнительницы. Хотела попытаться вынудить меня своей страстностью сказать слова, от которых назавтра я бы отреклась.
Однажды вечером она позвонила мне, было довольно поздно:
— Я так устала, к тому же подхватила простуду. Собираюсь лечь спать, – и рассказала о своих трех кошмарных снах снившихся несколько дней назад, где видела то, как ее преследовал какой-то гигантский паук.
— Кошмары прекратились? — спрашиваю, имея в виду те, о которых она мне рассказывала.
— Если я представлю вас рядом со мной, мне перестанут сниться кошмары. Хотите, чтобы я воображала, будто вы рядом?
Говорю, -да, - как сказала бы больному ребенку. Но когда она спросила меня: — Это и вправду невозможно?
я ответила: - Разумеется, нет.
Прошлой ночью, сидя дома у камина, укрылась одеялом с вышивкой оранжевой бабочки и плакала от ощущения неопределенности и сомнения.
Анжелика во мне умоляла сохранить ее. Александр, чтобы осталась рядом с ним.
В мире существует таинственная животная сила, которая заставляет меня лгать и помогает грубым мужчинам, подобным Александру, в чьей любви не уверена. Предпочитаю двигаться вперед и выбрать мою Анжелику — сделать это, как мужчина. Но тогда мое тело умрет — оно слишком чувственно.
Только между двумя женщинами не может быть любви плодотворной.
Хочу написать Анжелике самыми прекрасными словами, но получается ужасное, фальшивое, патетическое письмо.
Не могу поверить, что ты не выйдешь больше ко мне из темноты сада. Иногда жду тебя там, где мы обычно встречались, надеясь пережить ту несказанную радость, которую чувствовала, когда ты, отделяясь от толпы, подходила ко мне и я видела тебя совершенно отчетливо.
После того как ты ушла, стены дома начали на меня давить. Мне хотелось остаться наедине с воспоминанием о тебе.
Перед самым взлетом Александр прошептал: - Я хочу, чтобы вы навсегда вошли в мою жизнь. Я люблю вас.
Я промолчала.
Сейчас знаю, что причина, по которой писатель не должен переводить символические образы, заключается в том, чтобы все мы овладели языком символизма. Без этого мы никогда не сможем интерпретировать повседневные и скрытые действия тех, кто нас окружает, значение снов и некоторых проявлений. Это язык нашего скрытого «Я».
Как, например, классика, создает свой собственный язык, и перевести ее значит сделать доступным для нашего интеллекта. Пользоваться этими образами, овладеть ими означает общаться напрямую с нашими чувствами, нашим подсознанием.
Глава 2.
На следующий день в начале двенадцатого, самолет плавно коснулся взлетно-посадочной полосы города Дели.
Прогулявшись по аэропорту с толпами народа разного цвета кожи и национальности, мы, привыкли к окружающей действительности, и вышли к «Воротам Индии». Поставили штамп в паспорт, перешли турникет и вот здесь со своими двумя разноцветными чемоданами на колесиках.
На каждом из нас очень заметно влияние другого.
Даю ему артистичность и интуицию, веду за рамки реализма, а он мне — грубую суть и витальность. Я даю ему глубину, а он — конкретику.
Александр чуть ли не шёпотом говорит, — мне всегда хотелось стать волшебником. Раньше я постоянно воображал себя творящим чудеса.
- А что мешает? – пошутила я. – Никогда не поздно начать творить!
- Вчера в наше кафе я принес с собой письмо, которое написал накануне для тебя, а потом порвал его — оно было слишком безумным. Любовное письмо.
Я восприняла это известие спокойно, молча, без удивления, будто предчувствовала все.
Чувственность Александра притягивает, его страстность, спрятанная в нежность, внезапная, неожиданная серьезность, гибкий, могучий ум манят. Он как будто гипнотизирует меня. Смотрю на его мягкие белые руки, на голову, кажущуюся слишком большой по сравнению с телом, на высокий лоб, за которым так много того, что я люблю и ненавижу, чего хочу и боюсь.
Чувствую нежность к этому мужчине, в котором как будто живут два разных человека.
Он хочет взять меня за руку, а я делаю вид, что не замечаю его движения, и торопливо отмахиваюсь, как птица крылом.
То, о чем когда-то так мечтала — страстное желание мужчины, — теперь отвергаю. Наконец-то можно утонуть в чувственности, не любя и не драматизируя, а я не могу.
Александр говорит, что его раздражает, когда я улыбаюсь, над его рассказом, про то, как Анжелика сначала отвергала все его идеи, а через некоторое время выдавала их за свои.
- Такое со всеми случается, —говорю, - и он начинает злится, воспринимая все как издевательство над ним.
Мне кажется, он хочет столкновения, привык к грубости, к безжалостности в отношениях, и моя сдержанность раздражает его. Наверное, считает меня хамелеоном.
В Дели жизнь бурлила во всю силу. Километровые пробки, духота.
- На сколько я помню, когда оформлял путевки в турагентстве, то они сказали, что на ближайшей станции метро можно сесть на поезд и доехать до Мэйн базара, а там до отеля рукой подать. – сказал Александр.
Мы, спустились в прохладное метро, после изнурительной жары, которая показалась мне целой вечностью несмотря на то, что с аэропорта и до ближайшей станции минут десять ходьбы.
Убогая дорога, по которой шли с бесконечно переворачивающиеся чемоданчиками на колесиках, это отдельная история.
Когда мы оказались в прохладном вагоне, то сразу же расположившись на ближайших пустых местах. Составили рядом весь багаж и стали ждать нашей станции.
Мечтаю о новой жизни, полной волнующих событий, в которой мое тело будет принадлежать одному человеку, только вот кому, пока не знаю.
Александр достает карту, скопированную с сайта отеля, и показывает прочерченный ручкой путь от нашей станции до гостиницы, где он забронировал двухместный номер.
Я же молча глянула на нее и улыбнулась.
Ехали минут двадцать, наверно.
Какого же было удивление, когда оказались на месте, где должен был стоять отель, только вместо него шел ряд ветхих одноэтажных домов. - Что-то в карте не так. – Сказала я.
Александр сразу занервничал принялся изучать ее, но у него ничего не получалось.
— Значит мы, что-то делаем не так. Без выходных ситуаций не бывает. Язык до Киева доведет. – Говорю пытаясь поддержать его, и тут же осматриваюсь по сторонам, в надежде на помощь какого- нибудь прохожего.
Но улица совершенно пуста.
Он молча запихал карту в чемодан, и мы идем дальше.
Свернув на первом же перекрестке и немного пройдя, обнаружили неоновую надпись «Хотел» и обрадовались, сразу же заглянули в него.
Но все было тщетно, консьержка на ломаном русском огорчила нас, сказав, - Места в у нас свободны нет.
- Черт! Черт! – занервничал Александр, и мы покинули гостиницу.
- Не стоит паниковать! – сказала я, как будто не раз попадала в такие ситуации. – Главное мы здесь, как этого хотела бы Анжелика.
На улице, ко мне и Александру в старых джинсах и клетчатой, красной рубашке прилип загорелый, худощавый парнишка лет двадцати здесь их называют "помогайками". Он за небольшое вознаграждение предложил свою помощь.
Александр протянул несколько рупий, а потом карту.
А я спросила по-английски, – We need this hotel (нам нужен вот этот отель) – потом тыкнула на огромную точку, что находилась в центре карты.
Молодой человек глянул на нее и, улыбнувшись и спрятав деньги, показал на ближайший поворот влево.
Мы поблагодарили его и пошли дальше.
Как оказалось, отель был по соседству с хостелом.
Номер, который нам достался оказался обыденным, две односпальные кровати, на стене плазма с индийскими каналами, чистая ванна и кондиционер.
Скинув обувь, сразу же поспешила в душ, чтобы привести себя в порядок, а Александр включил телевизор и ухнулся на кровать.
— Ты скрываешь свое истинное лицо! Будь сама собой! - крикнул он.
Выхожу из душа и не соглашаюсь с ним.
И тогда он продолжает говорить униженно и покорно: — Я знал, что так будет, чувствовал, что слишком самонадеян, желая тебя. Я беден, Диляр, поэтому меня могут оценить только шлюхи.
Отвечаю ему именно теми словами, на которые он хотел меня спровоцировать.
Мы спорим, но как-то вяло, вспоминаем, с чего все началось: с нашей рассудочности и трезвого ума.
— Неужели все было именно так, неужели так? — Александр в отчаянии встает, он весь дрожит. Внезапно наклоняется и как будто засасывает в себя долгим поцелуем. Потом предлагает:
— Пойдем в мою кровать. Она у меня необычная.
Между мной и реальным миром — удушливая пелена. Александр пытается ее разорвать. Мы идем к его постели, я не чувствую под собой ног, только его тело так близко от моего. Он шепчет мне на ухо, продолжая нежно целовать:
— Смотри, какая старая кровать и какой изношенный ковер.
Но я ничего не замечаю, потому что парю над землей. В руках у Александра.
Он обнимает, сбрасывает с меня белоснежный халат. Тело мое как будто тает.
