бежит по камням и, уподобляясь Адаму, нарекает её, к примеру, Каменкой. Достаточно взять в руки географический атлас, чтобы увидеть, как типично подобное движение мысли.
Довольно часто географические имена достаются новым поселенцам от прежних обитателей этих мест. Народ, некогда живший на берегу реки исчез, а название осталось. В этом случае, название, что-то значившее на чужом языке, переосмысливается заново. В него вкладывается новым смысл, - например, по схожести звучания с каким-либо понятным словом (есть версия, что река Колоча, протекающая по Бородинскому полю, это изменённое мордовское «колыця», в переводе «колдун»; в чужом «колыця» русское ухо услышало производное от «колотить», и мир становится ближе).
Ещё один путь культурного освоения географического пространства – мифологический. Для того чтобы чужое и потому таящее опасность, стало своим и понятным, про него надо рассказать историю. В былине про богатыря Дуная Ивановича рассказывается, что начало реке Дунай положила кровь, вытекшая из пронзенного тела богатыря. Вряд ли слушатели былины всерьёз верили, что вода в Дунае – это богатырская кровь. Но эта история позволила включить Дунай в культурное пространство русского народа.
Однако окончательное культурное обретение мира достигается не именем и не мифом; не жизнью на этой земле, а смертью. Что есть Отечество, то есть земля отцов? - Это место их земного упокоения. Пушкин подметил удивительно точно:
Два чувства дивно близки нам —
В них обретает сердце пищу —
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
Человеческий прах, возращенный земле, делает эту землю причастной человеческой жизни. В каком-то смысле горизонт русской культуры задавали поклонные кресты, первоначально устанавливаемые на месте захоронения православных путников, нашедших свой конец вдали от поселений с их кладбищами. Встречая такой крест, очередной путешественник крестился на него и чувствовал при этом нечто, объединяющее его самого, это место и православную русскую цивилизацию. Подобное чувство культурной общности с окружающим миром и своим народом было необходимо для, как бы мы сейчас сказали, самоидентификации, осмысления себя самого и своего положения в системе смыслов всего мироздания. Стоит вспомнить, как Пушкин хотел продолжить это стихотворение (оно осталось незаконченным):
Животворящая святыня!
Земля была без них мертва
Как пустыня
И как алтарь без божества
Животворящая святыня – лучше не скажешь. Для любого народа земля, лишённая его святынь, - мертва. Чуждая ему духовно, она лежит за пределами культурного пространства данного народа, вне его национальной культуры.
Сегодня налицо кризис национальных культур.
С одной стороны, это – следствие естественной глобализации человечества. Современный мир легко преодолевает расстояния. Радищев мог себе позволить назвать книгу «Путешествием из Петербурга в Москву». В его время, в концеXVIII-го века, на это уходило от недели до 10-ти дней. Сибирский губернатор добирался до места своей службы почти месяц. Корабли, откомандированные в акваторию Тихого океана, достигали восточного побережья России спустя год. Однако уже тогда расстояния перестали пугать. Екатерина II искала ямщика, который бы взялся доставить австрийского императора Иосифа в Москву из Петербурга за 36 часов. И ведь нашла! Ямщик, правда, сказал: «Берусь, матушка, доставить немецкого короля в указанный срок. Но не отвечаю, будет ли цела его душа». Сегодня человек стремительно перемещается по всему земному шару практически с минимальным риском для жизни.
Ещё важнее, что по миру перемещается информация. Возникновение радио послужило началом принципиально новой эпохи. Ранее, для того, чтобы обеспечить себе доступ к информации, необходимо было затратить время на поиски её источника – иногда весьма значительное. Многие из нас ещё помнят, насколько сложно было найти нужную тебе книгу. Радио реализовало иной подход. Имея приёмник, ты всегда можешь подключиться к информационной среде. Информация перестала отождествляться с вещью (её носителем), появилось понятие информационной среды как некоего хранилища, из которого в любой момент можно получить необходимую информацию. Интернет воплотил эту идею в полной мере.
В процессе формирования глобальной информационной среды в неё вошли элементы различных культур. Возникло небывалое в истории человечества смешение культурных контекстов. Национальные культуры утратили автономность, - воздействие чужеродных представлений, понятий, символических систем столь велико, что защитные механизмы национальных культур перестали справляться. В настоящее время стоит говорить даже не только о потере автономности, но и о демонтаже национальных культур. На их месте возникает глобальное культурное пространство, представляющее собою набор элементов различного происхождения, порою даже не связанных между собою в систему, а существующих в виде параллельных смысловых рядов.
Подобное образование по своей природе акультурно: все привычные для человечества культурные механизмы были устроены иначе. Они предлагали человеку смыслы, каждый из которых определялся положением некоего элемента в общей системе. Благодаря им, человек находил собственное место в мироздании и через это обретал осмысленность своего существования. Глобальная культура (а вернее – пост-культура, поскольку это нечто пришло именно на смене культуре как таковой) предлагает человеку выбрать любые смыслы по своему вкусу. Как в магазине - не случайно же появились супермаркеты, где можно купить, что угодно; они построены в соответствии с пост-культурной матрицей, где всё сопутствует всему.
Подобное нарушение взаимосвязей приводит к обессмысливанию. Мы сталкиваемся с всеобщей утратой ценностей. Ценность перестаёт быть абсолютной, т.е. ценной самой по себе. Ценность чего бы то ни было теперь назначается потребителем этой ценности. Она определяется тем, что человек выбрал её из множества параллельных альтернатив. До того, как выбор состоялся, все ценности были равнозначны. То есть, по существу, выбор случаен, и потому слишком серьёзно относиться к нему не стоит. Это просто такая игра.
Но игра - не подлинная реальность. Игрок понимает, что его действия во многом условны. Он не растворяется в «здесь и сейчас», а сохраняет отстранённое и даже критическое отношение к происходящему. Иными словами, человек (а вернееhomo ludens – «человек играющий») не может назвать игровой контекст по-настоящему своим. Но ведь другого-то контекста у него нет! Глобальная пост-культура - всеобъемлющая, предлагая нам множественные варианты внутри себя, альтернатив по отношению к самой себе она уже не допускает.
Пост-культура, занимая место традиционной культуры, лишь имитирует её функции. Культура преодолевала разрыв между индивидуальным духовным миром человека и объективной социальной реальностью, создавая единое символическое (смысловое) пространство для всех причастных к данной культуре. Пост-культура разрыва не преодолевает; вовлечения человека в конкретную семантическую систему не происходит. Человек остаётся вне социума. Его метафизическое одиночество резко обостряется, что приводит к росту числа психических заболеваний и самоубийств. Социум же стремительно деградирует. Первыми утрачиваются наиболее «чистые» семантические связи, то есть объединения людей на основании общих идей и представлений, а не деятельности. Люди теряют способность договариваться друг с другом, каждый остаётся при своём мнении. Идеи перестают быть массовыми. Процесс идёт в направлении, где в пределе – мир, в котором любая идея способна существовать в голове лишь одного человека. Рано или поздно это начнёт сказываться и на совместной деятельности. Люди потеряют возможность работать сообща, делать вместе единое дело, что грозит нам серьёзными и небывалыми потрясениями. Человечество рискует перестать быть тем, чем оно до сих пор являлось.
Как уже было сказано, с одной стороны, это - естественный процесс, корни которого в современных технических решениях. Однако есть и другая сторона. Прежде, чем развитие культуры устремилось по пути всеобщего смешения, в одной из региональных культур была сформирована вполне определённая система ценностей, в соответствии с которой произвольность личного выбора стала интерпретироваться как благо. Несложно догадаться, что речь идёт о европейской культуре и сложившемся в ней культе автономности человека. Я специально ухожу от привычного клише «личной свободы», потому как свобода личного выбора – это дар Божий. Но если человек традиционного общества реализует свою свободу в рамках своей традиции, развившаяся в Европе культурная патология объявила подлинно свободной личностью лишь ту, что противопоставляет себя традиции. Из этого культурного корня и выросла современная пост-культура.
В настоящее время пост-культура расплавила ткани традиционных культур настолько сильно, что есть вероятность, что процесс принял необратимый характер. Уцелевшие осколки культурного пространства связаны с религиозностью человека. Живая вера неизбежно порождает систему смыслов, образующую целостную культурную традицию. Более всех к этому способна истинная вера, дающая человеку возможность прибегать к помощи самого Бога. Поэтому именно Православие наиболее последовательно противостоит разлагающему влиянию пост-культуры. К сожалению, духовное богатство Православия не спасает нас, православных, от втягивания в пост-культурное пространство. Это не означает кризиса нашей веры, но мы, поддаваясь духу эпохи, сами становимся всё меньше причастными культурной среде Православия, пересекаясь с ней, порою, лишь на территории храмов и то, часто не совпадая с ней полностью.
Пост-культура в силу своей специфики глубоко антирелигиозна. Ей претит стройность и целостность религиозного миропредставления, взаимообусловленность смыслов в религиозной системе. В то же время это не значит, что она сугубо материалистична. Наоборот, развитие пост-культуры неизбежно приводит к иррациональному мистицизму: ведь в культурном «супермаркете» должен быть товар на любой вкус. Важно лишь, чтобы «приобретаемые» смыслы сочетались в произвольном порядке. Поэтому у людей, «переваренных» пост-культурой, в убеждениях часто соседствуют взаимоисключающие понятия, и это не доставляет им никакого психологического неудобства.
В этом направлении развивается и освоение пост-культурой религиозных традиций. В них инспирируются чуждые элементы, лишающие их целостности. Подобные попытки предпринимаются и в отношении Православия. Поэтому мы должны быть бдительны и мудры. От нас зависит и то, сохранится ли неискаженной истинная вера, и то, насколько сильно ужмётся основанная на ней культура. Если мы действительно будем верными, какими и должны быть по определению, нам удастся отстоять значительное культурное пространство. И если так будет, может быть, Господь даст нам порадоваться тому, что пост-культура отступит и с уже завоёванных территорий.
