«21 марта 2006 года. Была на собрании у Харлампьевой Натальи. Завтра у меня день для себя. И сегодня, может быть. Ивану Мигалкину все свои значки отдала. Намечается приятный во всех отношениях вечер? Взяла белый чистый лист! И раз… Я начала. Не вытерпела до выходных. Я буду не я, если это не закончу. Хорошенькое начало, а дальше, бог его знает.
«Жизнь — весьма занятная штука. Вся соль в её непредсказуемости. Что-нибудь да выкинет. Что ты особенно не любишь, то и получишь.
Море теперь гоняется за «фантомасами» нового времени, выслеживает осквернителей новых мавзолеев. Поскольку преступников заметно поубавилось, всякая там шалость и вовсе сошла на нет. Им (преступникам) от этого не по себе. С нутром что делать, его не вынешь, не постираешь. Оно не меняется. Вся её запальчивость, наглость, бесстрашие нашли применение в её работе. Раньше милиция, а теперь — даже не знаю, как называется служба. Когда она в форме, словно в доспехах и бронежилете, наглая, как танк. Без формы, без фасада, кто знает, может, она звереет, как раньше, пускает в ход кулаки. Но с органами не шутят.
И вот когда Море с важным видом гордо шла по улице, кто-то вдруг:
— Фантомас! Остановись-ка!
Стыд-то какой! Привет из тёмного прошлого, словно удар под дых.
— Иди к чёрту! Человек — это просто мусор, неужто забыла нас, своих?
— А, собака! Я думала, тебя давным-давно прихлопнули, а ты, оказывается, жив-здоров, мерзавец! — выражение лица Моря изменилось в одно мгновение.
— Сорняк не вянет, дерьмо не тонет. Вон даже ты уцелела, ха-ха! Фантомас — мусор. У меня что, глюки?
— Мусор я, мусор. И что с того? — Море зарычала, явно готовая ринуться в бой.
— Ну, ну, не злись, — юнец, оказывается, знает, как успокаивать пылкую женщину.
— Ну, что расскажешь, Оладушек? — вот и прозвище вспомнилось.
— Хватит меня «Оладушком» называть. У меня ведь человеческое имя есть.
— Ну! А я что, до сих пор Фантомас, что ли? Я теперь Море.
— А? Море? С какой это тапочки? Море по колено, или что? Вот умора!
— Ладно, ладно. Просто имя такое. А вот ты изменился… Еле узнала, честное слово.
— Ты-то, как прежде. Ну, почти. А меня жизнь изменила. Эй, Фантомас! Помнишь мавзолей, «Чёрную ограду», Автомата, Гранатомёта, Бомбу, Пороха? Никто об этом уже не болтает. Эх, времена меняются, даже по-человечески разговаривать перестали, — наш, прозванный Оладушком, похоже, собирается обстоятельно поностальгировать».
На ловца и зверь бежит. Буквально вчера еле вспомнила, как на самом деле зовут Оладушка. Озвучила великую тайну, мол, он размазан по всем чёрным комедиям, а сама найти не могу, где именно был он. И в книге он пи@дит, как дышит, и в жизни до сих пор несёт такую пургу, что бесит. С головой и тогда не дружил. Что с ней дружить – с приплющенной, как Оладушек? Там места нет для законных мозгов.
Ах, да, нарисую смех. Из свежего чёрного юмора-2026. Майорова решила в кои веки сменить тему. На этот раз решила мериться не количеством прожитых лет, нажитых бед, наличием газа в газовой камере, а болезнями. Спросила, хожу ли я по врачам. Ходила в 2006-м. С тех пор как-то без них обходилась. Зачем ходить, клянчить, нарисуют нечто, лечиться нечем. Майорова ждёт операции на сердце и на жёлчном пузыре. Чтоб желчь не застоялась, надо смехом вымывать. Что касается сердца… У якутов ленивый – это тот, у которого сердца нет. Так у Майоровой сердца сызмальства нет. Зачем проводить операцию на органе, которого нет? В режиме выживания надо обложиться оладьями, если жаба давит, намазаться с ног до головы навозом.
«Патрулирование — это всё равно что мерить улицы шагами. В шутку Оладушек стал «объектом», а она (Море) его якобы «пасёт». Лицо парня пожелтело, как оладушек на желтках, какое-то отёчное, глаз — щёлочки, ни смешинки, ни задоринки. Вылитый портрет зэка с ориентировки. История Оладушка, должно быть, длинная, но он её изрядно сократил, сглаживая углы. Пришлось им обоим вернуться в те времена, когда Фантомас ещё был Фантомасом.
Помыкавшись из хаты в хату, Оладушек начал понемногу «подрезать» по мелочи, чтобы прокормиться. От сотовых телефонов быстро перешёл к срыванию шапок. За одну зиму накопил опыт матёрого вора. Но парня, который мог бы далеко пойти, повязали быстро и жёстко. Не все ведь вокруг «лохи»: женщина в очень дорогой шапке оказалась на редкость шустрой и сильной. Да и милиция чисто случайно быстро нарисовалась. Воришку избивали до полусмерти, выбивая признания. Всплыло и его старое дело в Хатыннахе. Вина вышла весомая, окрестили законченным рецидивистом. Пожалели, мол, молодой и раньше не судим, и впаяли пять лет.
Его грандиозный план соблазнить сто девчонок так и не сбылся. Да и кто бы позарился к такому страшиле, как Оладушек. О женитьбе пришлось забыть, да и сама жизнь стала в тягость. Зато, как вор, он стал мастером своего дела. От срока к сроку, от зоны к зоне — такая вот жизнь, одно название».
Этот придурок и до этого был. «Здесь время каждый день убивают. Интересно, сколько бы того убитого времени можно было купить? У Каламбура этого добра хоть отбавляй, он в этом смысле богат. Они с Фантомасом препираются, почему-то всё говорят про оладьи. Косте вспомнились мамины оладьи. Как немного угомонились, Костян, уводя Фантомаса в сторонку, спрашивает:
— Это Каламбур, что ли?
— Это — Оладушек.
— Ну и погремуха у него, — Костя, похоже, хотел сказать, что давно не ел оладушков. — А Каламбур…
— Оладушек, оладушек. Людей, похожих на оладьи, много ведь.
Костя удивился. Вылитый Каламбур, один в один, но Оладушек. Правда, похожие на оладьи простаки есть везде».
И надо же прототип просочился в мою нынешнюю жизнь и несёт всякую ересь. Про то, что он вправду вор, ничего не могу сказать. Вором стал он в фантастике. В 2006 году все они были немножко ворами. Хотя о чём это я. Вор – слишком комплиментарно для такой бездарности. Воровать – это не только ловкость рук, а куча других полезных навыков. Дурак вором не становится, это точно.
Мой бесплатный ИИ на сегодня устал. Не буду же я себя переводить классическим способом. Может, завтра родится какой-нибудь позитив. Все жаждут позитива. Если найду, буду раздавать платно. Мазь из навоза, ложь без привоза. Вот так и живём.
«Обессиленный от голода Момой дремал на нарах, когда началась суматоха. Он вскочил уверенный, что, видимо, началась война. И с перепугу наложил в штаны. От травы да ягод он уже несколько дней ходил жидким, и теперь вот тоже пропоносило. Не дерьмо, а варенье какое-то. Тут же собака, почуяв знакомый запах, привыкшая к хозяйскому дерьму, подбежав к хозяину, стала дёргать зубами за штаны. Момой, оттолкнув её, залез под нары, чёртова собака – за ним.
- Пошла отсюда! Что за наказание, не даёт проходу! О своей утробе только беспокоится! А мне, видимо, пришло время помирать. У, чёртово семя, подавись! – Момой, сняв штаны, швырнул собаке.
Та весьма аппетитно чавкает. Увидев такое, Момой аж взрыдал:
- Помирать голодным – за что мне такое?!
И, примостившись рядом, стал есть собственное дерьмо.
Между тем домик окружили. Снаружи кто-то закричал:
- Момо, сдавайся! А то пожалеешь! Дом окружён!
Немного подождав, так ничего и не дождавшись, группа захвата выбила хлипкую дверь и ворвалась внутрь. В нос ударил зловонный запах. Захватчики с трудом выволокли упирающегося старика из-под нар. Увидев, что знаменитый маньяк всего-навсего тщедушный старикашка, весь вымазанный в дерьме, милиционеры от досады вырубили его одним уларом в затылок. Затем, недолго думая, завернули его в одеяло и повесили трофей на сук. И процессия двинулась обратно в деревню. А то, что в пылу пальбы ранили, а может, убили случайных браконьеров, стражей порядка не особо волнует. Нечего шастать по лесу без лицензии».
«Переполох». Перевод не мой. В то время о том, что нечто будет сам писать, переводить, делать всё, что угодно с текстами, что писатели нервно курят в сторонке, даже в фантастике не догадались. В детстве нам говорили, что когда-то роботы будут за нас работать, но о том, что они будут ещё и думать за нас, ни слова. Говорили, что в прекрасном будущем все люди будут равны, всё будет общее и бесплатное. Это меня, даже маленькую, почему-то не очень радовало.
Все жаждут позитива. Если найду, буду раздавать платно. Мазь из навоза, ложь без привоза. Вот так и живём.
