Зеркало

Стаса разбудило тихое, осторожное прикосновение. Он открыл глаза. Кристина сидела на кровати, пальцы её трогали его за плечо. Даже в темноте было видно, что лицо её было белее бледного.
— Ты чего? — спросил он, хриплым ото сна, голосом.
— Кто-то ходит по дому… — пробормотала она испуганно.
Стас замер, прислушался, но услышал только звуки дождя за окном. Бесконечный, убаюкивающий дождь. Часы на тумбочке показывали два часа ночи.
— Тебе показалось… — он снова попытался зарыться в подушку.
— Нет… я точно слышала… Может, вызвать полицию?
— Ага, — он с раздражением провёл рукой по лицу. — И что ты им скажешь? Мне причудилось?
Стас знал — просто так жена не отстанет. Со вздохом, поднялся. Свесил ноги с кровати. Нащупал кнопку светильника. Мягкий жёлтый свет залил все пространство возле кровати. Он посидел, поморщился несколько секунд, привыкая к свету.
— Точно слышала?
— Точно… мне кажется, на кухне… или в прихожей…
Стас нехотя вышел из комнаты, шепча что-то о женских причудах.
Кристина оставшись лежать на кровати, укуталась покрывалом по самые глаза, и слушала, как шаги мужа теряются в глубине дома.
Дача была их недавним приобретением — купили полгода назад, зимой, по совершенно выгодной цене. Продавал внук, старики-хозяева умерли с разницей в неделю. А их потомкам дом оказался не нужен.
За остаток зимы и весну, всю отделку и мебель в доме, заменили на новое, оставили лишь огромное зеркало в прихожей, в тяжёлой серебряной оправе. Оно было слишком красивым, чтобы его выбросить.
Кристина посмотрела на часы. Прошло десять бесконечных минут. Она уже было хотела встать, и отправится на поиски Стаса, как вдруг услышала его шаги, приближающиеся к спальне.
— Всё нормально, дорогая…
Слова повисли в воздухе чужеродной, леденящей занозой. Стас никогда не называл её «дорогой». Считал, что дорогими могут быть только вещи. А человек сам по себе бесценен.
Он лёг, повернувшись к ней спиной. Но в том, как он это сделал, как вздохнул, как притих, было что-то чужое. Не его. От чего захотелось просто выбежать из комнаты. Из дома.
А еще он не выключил светильник. Стас никогда не засыпал при свете.
Кристина приподнялась, сердце забилось где-то, высоко, в горле.
— Ты куда, дорогая? — спросил неСтас. Голос его, был удивительно без эмоциональным. Настоящий Стас высказал бы ей сейчас, все что он думает о её ночном беспокойстве. Но этот… молчал.
— В туалет… — ответила она, стараясь не показывать своего испуга.
Кристина накинула халат и быстро выпорхнула из комнаты. В прихожей, спотыкаясь, натянула первые попавшиеся тапочки, куртку. И замерла.
Откуда-то донёсся тихий шорох, будто шёлковым подолом провели по полу.
Она медленно обернулась. Во мраке прихожей не было никого, кроме Кристины и её отражения в старом зеркале. Но отражение казалось странным. Черные провалы глаз, белый саван и оно приближалось, в то время как Кристина пятилась к входной двери.
Дрожащими пальцами она нащупала клавишу выключателя. Резко шлепнула по нему ладонью.
Яркая, беспощадная вспышка заполнила прихожую. И в тот же миг из самой глубины зеркала, вырвался нечеловеческий, полный древней злобы вопль. Он разорвал тишину. И всё исчезло.
.....................................
Антонина Павловна любила раннее утро. Любила тишину, теплый плед на плечах, первый глоток крепкого чая на крылечке, мягкую шерсть своей таксы на коленях.
Дождь давно прекратился. И жизнь в поселке начинала свой неторопливый разбег. Прошуршал шинами первый автомобиль, за перелеском послышалось мычание коров.
Она перевела взгляд с дороги, но соседский двор. Новые соседи ей нравились. Молодые, весёлые. Стас больше копался в гараже, а Кристина… С Кристиной они быстро нашли общий язык. Она то же любила цветы. Девушка с такой страстью взялась обустраивать сад! Антонина Павловна даже клубничную рассаду ей подарила.
Старые хозяева, цветы не разводили, у Анны была аллергия на пыльцу. А у новых хозяев все было по-новому.
Вот и сейчас, прихлебывая из чашки, она с удовольствием глядела на соседский палисадник.
И глоток чая вдруг застрял у неё в горле. Она поперхнулась.
Женщина в белой, длинной ночнушке, методично уничтожала грядки с цветами, складывая срезанные стебли в бесформенную кучу.
Чапа зарычала, низко, глубоко, испуганно прижав уши.
— Кристиночка, — окликнула Антонина Павловна, подходя к сетчатому забору. Смутная тревога шевельнулась где-то под сердцем. — Доброе утро… Вы что делаете? Зачем Вы уничтожаете эту красоту?
Женщина у клумбы сначала замерла, потом медленно выпрямилась и повернулась.
Лицо её было лицом Кристины. Но взгляд… Взгляд был тяжёлым, чужим, отталкивающим. В нём не было ни капли той светлой радости, что так радовала пенсионерку. Губы растянулись в улыбке, кривой, будто человек забыл, как это делается.
— Привет, Антонина, — сказала женщина, и её пальцы, сжимающие стебель пиона, был перепачканы зелёным соком. — Давненько мы с тобой не виделись…
Антонина Павловна отшатнулась. Невидимый, леденящий холодок пробежал по её спине. Она с этим голосом, с этой интонацией… не встречалась действительно давно.
А женщина снова повернулась к цветам, продолжая свою неторопливую, методичную жатву.