Вера Николаевна смотрела на десятилетнюю правнучку Таню, которая не в первый раз заводила этот разговор:
– Бабушка! Почему ты не рассказываешь о войне? Скоро 2 февраля, день, когда разгромили немцев под нашим Сталинградом. Учительница задала расспросить родственников, помнящих то время. А у меня есть ты! Сколько лет тебе было в сорок втором?
– Восемь. Брату Вите двенадцать. А сестрёнке Наташе четыре. Мы не смогли эвакуироваться осенью. Когда немцы начали бомбить город, мы, как все, пытались перебраться за Волгу. Прибежали на берег. Переправа была разбита. Река горела от разлившейся нефти. По ней плыли суда с людьми. Их бомбили самолёты. У берега стояла баржа, полная народа. Мы торопились на неё попасть, но опоздали. Как только судно отчалило, в него попала бомба. У нас на глазах. Погибли все. В воде плавали трупы, вещи. На минуту над поверхностью появилась окровавленная рука. Она замерла, поднимаясь к небу. Качнулась, будто прощаясь. Исчезла.
Мама прижала нас к себе, твердила: «Не смотрите!». Мы вернулись домой.
Дом могли разбомбить в любую минуту. Позже, когда в городе шли бои, он переходил то к нашим, то к немцам. Немцы нас выгоняли. Поэтому мы переселились в дворовый погреб. Ещё в сентябре Витька натащил из разрушенных жилищ доски, железо. Обустроил подвал, сделал лежанки для взрослых, печку. Принесли стол, кое-какую утварь. Большой сундук с тёплыми вещами и одеялами. Позже мы с Наташкой на нём спали. Это всё очень пригодилось зимой. Жили мы там с бабушкой, мамой, сестрёнкой и братом.
Школы обустроили под госпитали, мы не учились. Да и как учиться на линии фронта, которая, частенько, проходила по нашей улице, даже по двору.
Я не мастер рассказывать, да и тяжело вспоминать. Я тебе дам дневник, который тогда вела.
Вера Николаевна протянула внучке толстую тетрадку в клеточку с серыми, пожелтевшими от времени страницами. На ней чернилами детским почерком было написано: «ДНЕВНИК ВЕРЫ КРУГЛОВОЙ».
Записи начинались с рисунка на первой странице.
Самолёты с крестами сбрасывали пузатые чёрные бомбы на дом, охваченный огнём. Языки пламени поднимались вверх, к бомбам и самолётам. К звёздам, похожим на фашистскую свастику.
Ниже была подпись: «1942-43 год. г. СТАЛИНГРАД».
ДЕКАБРЬ 1942 г.
1 декабря.
Сегодня бомба попала в соседний дом. Он загорелся. Мы в щель смотрели на огонь. Треск стоял такой, что не было слышно шум самолётов. Когда пожар закончился, мы узнали, что жители сгорели. Там была и последняя моя подруга.
Я очень переживала. И подумала, что раз дружить больше не с кем, начну вести дневник, пусть он будет моим товарищем.
5 декабря.
Зима очень холодная. Выпало много снега и стоит мороз. Мама встала затемно, чтобы сходить на реку за водой. Можно натопись снег, но он грязный, в копоти и крови. Днём выходить на Волгу нельзя, немцы подстрелят.
Я подумала, что, если с мамой что-нибудь случится, мы останемся одни и не выживем без неё. Поэтому я сказала, что схожу сама. Правда, ведро пришлось взять одно.
Идти было скользко. Дошла до склона. Вниз вела лестница, которую солдаты соорудили из замёрзших трупов, засыпанных снегом. Об этом мы узнали только весной, а зимой радовались удобному спуску.
Вокруг было так тихо и красиво, что я подумала, что нет войны, что живы все мои подруги, что скоро в школе будет новогодний утренник с ёлкой и подарками. Так сияли звёзды на небе, серебрились, отражаясь в замёрзшей реке!
Прорубь заледенела, но рядом валялась палка. Я расковыряла лёд. Набрала воды в ведро, вытащить которое было тяжело. Несколько раз я чуть не соскальзывала в воду, помогла палка, за которую держалась. Нести ведро было тоже не просто. Меня встретила мама, поставила воду на печку. Вскоре мы пили кипяток с сухарями, представляя, что это чай с сахаром.
20 декабря.
Который день в нашем доме стоят немцы. Мне нужно туда пробраться. Скоро Новый год. В доме осталась любимая кукла. Еще летом я сшила ей новогодний наряд. И вот сегодня ночью, я встала, оделась и тихо выскользнула из подвала.
Подошла к дому. Поднялась по скрипучему крыльцу. У входа спал немец. Я открыла дверь и вошла. В комнате было тепло, догорал огонь в печи, освещая стол на котором лежала варёная картошка, хлеб и…, плитка шоколада. Его запах ударил мне в нос. Золотистая обёртка манила, как волшебное чудо. Я не заметила, как очутилась у стола. Одна моя рука запихивала в рот хлеб. Другая тянулась к заветной плитке.
Вдруг почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Раздался скрип половиц. Я обернулась. Рядом стоял фриц. Ноги мои подкосились и я рухнула ему на руки. Он подхватил меня. Погладил по голове. Достал шоколадку и положил её в мой карман. Туда же отправил хлеб и другие продукты. Вынул из кармана фотокарточку, показал. Молодая женщина и два пухлых мальчишки смотрели с неё. В глазах немца блеснули слёзы. Он тихонько вывел меня на крыльцо, подтолкнул к тропинке, ведущей к подвалу. Перед тем, как закрыть за собой дверь я оглянулась, и увидела красный огонёк сигареты.
Утром я думала, что это был сон. Но, карманы пальто были набиты едой. А рядом лежала шоколадка. Жаль, что куклу не удалось заполучить!
31 декабря.
Витька притащил откуда-то ёлку! Она была такая большая, что не помещалась в подвал. Тогда брат поставил деревце в сугроб, а несколько веточек занёс внутрь, для запаха.
В городе был голод. А Витька принёс домой к Новому году кусок мяса! Вот что он рассказал.
Разнёсся слух, что пала лошадь. Все кинулись за кониной. Побежал за добычей и Виктор. Но людей вокруг было столько, что не протолкнуться. Мальчишка пробрался. Начал отрывать руками мясо – не получается! Рядом столько еды, а не взять!
Рядом какая-то тётка орудовала ножом, отхватила большой кусок, отошла, засунула за пазуху. Хотела уйти, но увидела Витькины глаза. Он плакал от досады. Женщина достала мясо, протянула:
– Бери, пацан! Хоть и у меня семеро по лавкам, вижу, тебе нужнее.
С этими словами, размахивая ножом, кинулась расталкивать людей вокруг обрезанной уже до костей лошади.
Новый год мы встретили с запахом ёлки и варёного мяса. Вкус его, как самое лучшее лакомство, мы запомнили на всю жизнь. А Витька поклялся, что будет так кормить семью всегда!
ЯНВАРЬ 1943 г.
10 января.
Самое страшное в нашей жизни, это уже не немцы и бомбы, а голод. Часто мы лежали обессилевшие, думая только о хлебе. Хлеб мерещился повсюду, снился.
Сегодня рядом останавливалась походная кухня. Солдат налил нам в ведро кашу с тушенкой: «Ешьте, всё равно больше некого кормить!»
Мы глотали, не пережевывая, горячую пищу. Не знали, радоваться ли нашему везению, или горевать по убитым солдатикам.
15 января.
Сегодня мы с Витей ходили на разрушенный элеватор за зерном. Осенью его хватало, чтобы прокормиться. Хоть зернышки были и горелые, потому что элеватор бомбили, и там был пожар, мама готовила из них кашу и лепёшки. Сейчас, зимой, зерна почти не осталось. А то, что было, примёрзло, его нужно было откалывать от земли. Грязное, но ничего, мама отмоет.
На обратном пути зашли в разрушенную библиотеку. Тут тоже давно всё было сожжено, или украдено. Но нам удалось найти почти целый томик сказок. Это было такая же радость, как и мешочек с зерном, оттягивающий карман.
17 января.
С нами жил наш котёнок Черныш. В городе давно съели кошек и собак. Черныша есть мы не могли, ведь он был наш друг. Только прокормить не могли тоже. Но он был умный. Ночью охотился на мышей и крыс. Наедался сам, и приносил нам «гостинец» - придушенную мышку. Кот оставлял её на пороге и ждал, когда мы возьмём. Только когда видел, что нам его мышка не нужна, уносил в уголок и лакомился. Один раз притащил большую крысу. Мама вынесла её на улицу.
А иногда на пороге появлялась мёртвая птичка. Где их брал Черныш, оставалось загадкой. В городе давно не было птиц. Наверно, котик бегал очень далеко, в лес. Ловил, ел сам и приносил домой. В такие дни у нас был праздник: настоящий бульон, приправленный горелым зерном.
20 января.
Очень холодно. Всегда хочется кушать. Мама ходит побираться. И мы тоже, так, чтобы они с бабушкой не узнали. Наши солдаты отдают последний кусок.
Подают немцы. Позеленевшие сухари. Но и они в радость. Немцы уже не те. Говорят, что скоро им продёт конец. Скорей бы!
Витька с друзьями бегали на кожевенный завод. Вырубали из земли замёрзшие шкуры. Дома мама опалила их на огне. Выварила. Перекрутила на мясорубке. Получился студень, мы его ели.
25 января.
Мы с мамой пробрались в цех тракторного завода. В колодце набрали патоку с керосиновой добавкой. Там же раздобыли клей-декстрин. Дома патоку долго вываривали. А из клея напекли лепёшек.
ФЕВРАЛЬ 1943 г.
2 февраля.
Утром к нам во двор вошли наши солдаты. Они рассказали, что немцев прогнали из Сталинграда! Мы выбежали во двор, кричали, плакали, и тут же смеялись. Обсыпались снегом.
Побежали к универмагу, из которого выводили последних фрицев. Всё было оцеплено. Колонна с пленными в рваных зелёных мундирах, казалось, извивалась зелёной змеёй по белому заснеженному берегу Волги.
В этот день ликовал весь Сталинград. Вся наша большая страна.
5 февраля.
Сегодня Витька с друзьями помогали разбирать трупы солдат. Наши - в одну кучу. Немецкие – в другую. Собирали жетоны и личные вещи, несли дежурным, чтобы потом передали родным.
Его друг Серёга направился к солдатику, вмёрзшему в сугроб, вдруг вроде как запнулся. Раздался взрыв. Так и взлетели к небу Серёга и тот солдатик. На мину наступил. Много их тут немцы оставили.
10 февраля.
К нам приходила учительница! Записала в школу. Уроки будут проходить в цеху завода.
А ещё она принесла рюкзак с едой. Там были тушенка, хлеб, и, даже, сахар!
***
На этом записи заканчивались.
Девочка Таня после прочтения дневника всё еще жила жизнью девочки Веры. Сопереживала, голодала вместе с ней.
Радовалась победе в Сталинградской битве. Началу школьных занятий. Она поняла, что с этого момента день 2 февраля для неё будет особенным. Ведь она пережила его, видела глазами маленькой Верочки, её прабабушки, будто собственными глазами.
А Вера Николаевна ещё долго не могла уснуть. Думала о том, что война и дети – понятия не совместимые. Однако, они же пережили эти страшные декабрь, январь и февраль. Ту памятную Сталинградскую зиму.
