Сегодня, одновременно выставляю два поединка в этой группе. Кто зашёл на этот поединок, зайдите сразу на 1-й и проголосуйте за оба поединка.
Тема: Детективные истории.
Поджанр любой: Классический, Полицейский, Психологический, Исторический, Фантастический, Мистический, Шпионский, Уютный, Политический, можно и Диалектив.
Рассказы можно и старые.
На конкурс должны быть присланы художественные прозаические произведения объёмом:
Объём:
Верхний предел – 30000 знаков без пробела
Нижний предел – 5000 знаков без пробела
Оценивать поединки может любой автор Фабулы, независимо писатель он или поэт. То есть любой автор Фабулы, независимо от того, участвует он в конкурсах или нет, может проголосовать за понравившийся рассказ. И его мнение будет учтено.
Не имеют право голосовать:
1) Гости
2) Анонимы
3) Клоны
Оценивать рассказы следует, примерно, по таким критериям.
Содержание: соответствие, сюжет, интрига, концовка. Не обращая внимания на буквы, словно вы смотрите фильм.
Повествование: стиль, герои, эмоции, ошибки. То есть, то, что зависит от автора.
Каждый голосующий имеет права каждому автору поставить 0, 1 или 2 балла, по принципу:
0 баллов – рассказ не очень;
1 балл – нормальный рассказ;
2 балла – рассказ хороший.
То есть, все возможные оценки: 2:2, 2:1, 1:2, 2:0, 0:2 1:1, 1:0, 0:1, 0:0.
Не забудьте указать в пользу какого рассказа.
За победу в поединке даётся 2 очка, за ничью – 1 очко, за проигрыш – 0 очков.
ГОЛОСОВАТЬ В СВОИХ ПОЕДИНКАХ, КОММЕНТИРОВАТЬ СВОИ ПОЕДИНКИ ДО ОБЪЯВЛЕНИЯ РЕЗУЛЬТАТА – НЕЛЬЗЯ!!!
ПОЖАЛУЙСТА, СОБЛЮДАЙТЕ ЭТО УСЛОВИЕ!!!
Итак, в этом поединке встречаются рассказы «Разоблачение» и «Художник и модель».
Разоблачение
Колобов не понял, отчего проснулся: то ли от мучившей его жажды, то ли от телефонного звонка. Он даже не мог разобраться, какое в данный момент время суток. Трубку брать не хотелось, но по многолетней привычке оперативника рука сама потянулась к телефону. Нестерпимо болела голова. Лишь услышав в трубке такой знакомый и родной голос, Колобов забыл обо всех неудобствах.
– Глеб, мне очень нужна твоя помощь. Ты извини, что звоню в такое время. – Колобов посмотрел на часы: было около десяти вечера. – Тут такое дело… Мне с почтой попала флешка, на ней компромат на одного высокопоставленного чиновника. Есть доказательства того, что бюджетные деньги использовались далеко не по назначению. Думаю, это будет бомба, если опубликовать. Но мне обязательно надо с тобой посоветоваться прежде, чем я начну писать статью. Ты сможешь сейчас подъехать?
– Ты же знаешь, Таня, я не могу тебе отказать, – Колобов слышал, какое возбуждение было в голосе Татьяны.
– Представляешь, сегодня уже собралась уходить, а тут почту принесли. Я флешку вставила, сразу поняла, что это что-то неординарное, быстренько скопировала в рабочий компьютер, а флешку домой забрала, и вот уже три часа сижу, разбираюсь.
– Еще кому-нибудь звонила?
– Ну Вичке, конечно.
– Я буду где-то минут через сорок. Надо себя в порядок привести, – Колобов подумал, что придётся ловить такси, так как за руль с перегаром не сядешь.
Первым делом он пошёл в душ, потом принялся за бритьё. И всё время думал о Тане. Пожалуй, она была единственной женщиной, которую он любил. Давно и мучительно, ещё с институтских времён. Тогда получилась некрасивая история: как-то на студенческой вечеринке он вырубился, а когда очнулся, рядом с ним в постели лежала обнажённая девчонка, кажется, её звали Анфисой, он тоже был в чём мама родила, а на них смотрела Татьяна. Было бессмысленно даже оправдываться. Выпить любил, но ведь до беспамятсва раньше не набирался. Видимо, бес попутал, дураком был – дураком и остался. Через месяц после этого Таня вышла замуж за его друга Веньку, потом у них родился сын, и целых двадцать пять лет Колобов имел статус друга их семьи. Подозревал, конечно, что назло ему она это сделала, но никаких попыток возобновить отношения не предпринимал. Венька – друг, в одной песочнице выросли.
Глядя в зеркало на своё небритое, опухшее лицо, он вспоминал, что Татьяна всегда хотела быть журналисткой, но тогда в университете такого факультета не было, и она поступила на юридический. Почти всю жизнь после окончания работала в паспортном столе, ненавидя свою работу.
А потом вдруг, неожиданно для всех, рассталась с мужем и ушла работать в газету, занималась с письмами читателей. Сын вырос, женился, уехал жить в другой город. Венька перебрался к своей матери. И Татьяна жила, как хотела. А отношения с Колобовым были у неё странными. Вроде оба свободны, можно бы было вспомнить молодость. Она молчала, он опять же вспоминал про общую песочницу с другом Веней. Ничего не спрашивал, что случилось, почему расстались. Но всегда нёсся по любому зову своей первой любви. Ему было бы достаточно лишь намёка с её стороны. Сам первый шаг сделать не решался. Глупо, наверное.
Вот и сейчас, несмотря на дурное самочувствие, он торопился к ней. Где-то полгода назад его уволили из органов, налицо была явная подстава – наверняка перешёл кому-то дорогу. Теперь он занимался частным сыском: то следил за гулящим мужем, то за женой, или искал скрывающихся должников. Тоска страшная, но денег хватало, пожалуй, побольше, чем на государственной службе.
Дом, в котором жила Татьяна, считался элитным, квартиру получал ещё её отец – генерал МВД. Колобов быстро набрал цифры кода и на одном дыхании поднялся на третий этаж, нажал кнопку звонка, подождал, ещё раз позвонил – всё безрезультатно. Вдруг заметил, что дверь приоткрыта. «Может, к соседке зачем-то выскочила...» -–успокаивал себя Колобов, но на душе скребли кошки. Он открыл дверь и вошёл в квартиру. В комнате был вечный кавардак: на неумение поддерживать порядок в доме всегда жаловался Венька, постоянно они с Татьяной ссорились из-за этого. Колобов зашёл на кухню, там на плите свистом разрывался чайник, он выключил газ и заглянул в спальню. Кровать не была примята. Когда Глеб открыл дверь кабинета, ему стало плохо. Татьяна лежала на полу в неестественной позе. Мозг оперативника сработал: «Тело», только о ней, как о теле, думать не хотелось. Колобов пощупал пульс, сомнений не оставалось. Она была ещё тёплая, но неживая. Крови немного. Удар нанесли сзади по голове тупым тяжёлым предметом, но ничего подходящего на роль орудия убийства Глеб не увидел. Колобов поднял трубку телефона и набрал 112.
Мелкими звёздочками светился экран компьютера. Колобов нажал Enter, заставка вопрошала: «Ну, где же ты? Вернись, я всё прощу». Флешки в процессоре не было. Глеб покопался в компьютере, похоже, всю информацию тщательно стёрли. В это время Колобов услышал вой милицейской сирены. Странно, очень быстро среагировали. Не хватало только, чтобы его застали на месте преступления, – надо было сматываться. Колобов кинул последний взгляд на Татьяну, прощаясь, но ещё не до конца осознав утрату. Ему показалось, что на её лице застыло выражение удивления. Глеб быстро смахнул рукавом с клавиатуры отпечатки пальцев и выскочил из квартиры. Он услышал, как загудел лифт, когда поднялся по лестнице двумя этажами выше. Поняв, что опергруппа зашла в квартиру, стремглав выскочил из подъезда. Колобов твёрдо пообещал себе найти убийцу Татьяны.
Он шёл к Вике, задушевной подруге Татьяны ещё со школьных времён, даже не представляя, как сказать ей об утрате. Шагал чисто механически, в уме пытаясь анализировать факты.
Вика открыла дверь в халате, с маской из клубники на лице, ойкнула и метнулась в ванную. Колобов терпеливо ждал, когда она приведёт себя в порядок.
– Глеб, что-то случилось? Уж полночь близится...
– Не знаю, как и сказать. Татьяну убили, – на одном дыхании выпалил Глеб, и когда вслух произнёс эти слова, ему стало нестерпимо больно.
– Что ты несёшь? Ты пьян? – возмущённо говорила Вика, не желая понимать смысл страшных слов.
Колобов, сбиваясь, описал всё, что увидел в квартире Татьяны, его трясло. Вика плакала. Дрожащими руками она достала бутылку коньяка и плеснула в бокалы.
Немного успокоившись, Колобов стал рассуждать. На первый взгляд, убили Татьяну из-за флешки. Но кто так быстро мог вычислить, что к ней попала такая информация? И потом обычно большие люди сами на рожон не лезут, но убийство явно совершили не профессионалы – почерк не тот. На ограбление тоже не тянет: ничего не взломано, похоже, что Татьяна сама впустила убийцу, не опасаясь этого человека.
– Вика, как ты думаешь, она кому-нибудь ещё звонила, говорила о флешке?
– Не знаю. Помнишь, у неё есть двоюродный племянник-наркоман, может, всё просто совпало? Он пришёл просить денег, она не дала, вот он и...
– Не исключено. Но зачем тогда стирать файлы? Надо бы посмотреть, что было на флешке. Она сказала, что скопировала информацию на рабочий компьютер. Можешь устроить прямо сейчас?
– Пошли в редакцию. У неё нет своего компьютера, она пользуется моим, вот об этом знают только свои сотрудники. Если информация и там стёрта, значит, это кто-то из редакции. Веньке, наверное, уже сообщили? Последнее время у них были очень напряжённые отношения, он себе этого никогда не простит.
– А не знаешь, из-за чего они расстались? Ведь вот-вот должна была быть серебряная свадьба? Опять же – внука ждали.
– Я толком и не поняла. Пришла к ней какая-то женщина, тяжело больная. Повиниться ей надо было из-за давней истории. Что конкретно, не знаю, но после этого Танюху как подменили, говорила, что всю жизнь прожила с подлецом, больше не желает. Имя вот этой женщины никак не вспомню: красивое русское имя, сейчас редкое, не помню. Я ей говорила, что всё перемелется, ну чего старое вспоминать, правда? А она упёрлась, документы на развод подала. Вот ведь как судьба повернула, – Вика заплакала навзрыд.
На кладбище Колобов присутствовал как бы со стороны. Он смотрел на Веньку, со слезами на глазах говорящего речь о боли утраты, на его сына Ивана, который говорить не мог, потому что давился рыданиями, на невестку, отрешённо глядящую куда-то поверх голов, упорно отводящую взгляд от гроба, таким образом как будто оберегая своего будущего ребёнка от горя. Как в кино, перед взглядом Колобова мелькали лица сотрудников редакции и паспортного стола, соседей, однокурсников, родственников, каких-то вовсе не ведомых ему людей. Он остановил взгляд на измождённой женщине, смутно показавшейся ему знакомой. Что-то вдруг зацепило его в речи Веньки, и в голове закрутились мысли, пока разрозненные, как кирпичики. Глеб бросил в могилу три горсти земли, помянул Татьяну и подошёл к заинтересовавшей его женщине. Их разговор был недолгим, но то, что она поведала, перевернуло всю его душу: «Эх, Таня, Танечка, что ж ты мне не рассказала? Всё могло быть по-другому».
На поминках в Татьяниной квартире Колобов был недолго, утешая себя где-то услышанной фразой: «Любимые не умирают - лишь рядом быть перестают». Дома он сел за компьютер и стал систематизировать свои мысли, из отдельных кирпичиков создавая цельную картину. И когда всё сложилось, Глеб поймал себя на мысли, что его просто захлёстывает ярость, ему хотелось прямо сейчас пойти и задушить убийцу. С трудом успокоившись, он решил написать заявление в прокуратуру, подробно
