переживших блокаду. Потом земляк похвастался трофейным "парабеллумом", а Абрам показал ему, тоже трофейный, маленький "вальтер" в замшевой кобуре, выполненной в виде кошелька.
- Да, вещица уникальная, - признал земляк. - А хочешь поменяться? Я ещё тесак добавлю.
В этот момент его слова заглушил вой снаряда, сменившийся вдруг сильным грохотом прямо над головой, и Абрам почувствовал острую боль в правом плече. В глазах потемнело, он потерял сознание. Очнувшись, он узнал, что шальной снаряд зацепил верхушку сосны и разорвался, осколок попал ему в плечо.
В госпитале надо было сдать оружие, брать с собой можно было только личные вещи. Всё взятое с собой просматривалось, трофейное, не табельное оружие конфисковывалось в обязательном порядке. Абраму было жалко терять свой маленький "вальтер". Зажав в кулаке нижнюю часть кобуры, формой выдававшую, что это пистолет, он показал проверявшему офицеру "кошельковый" верх и спросил:
- А кошелёк оставить при себе можно?
- Можно, - ответил тот, и Абрам с облегчением положил замшевую кобуру в карман госпитального халата.
Госпиталь размещался в сельской местности, в просторной усадьбе, окружённой фруктовыми садами. Начиналась осень, и деревья были усыпаны жёлтыми и красными яблоками, огромными сочными грушами, сливами... Когда Абрам пошёл на поправку, он присоединился к группе выздоравливающих, по ночам совершавших набеги на ближние сады. Уходя часов в одиннадцать вечера, они возвращались через пару часов, наевшись фруктов и принося полные карманы и пазухи для лежачих раненых.
В одну из ночей, в половине первого, когда группа из девяти выздоравливающих уже собиралась возвращаться, Абрам вдруг услышал какое-то негромкое постукивание, как будто кто-то ударял палкой о палку. Сначала он решил, что ему просто показалось, но стук приближался, повторяясь с разных сторон.
Внезапно слева вспыхнул костёр, и стук тут же прекратился. В дрожащем свете раненые разглядели человек пятьдесят венгерских крестьян, медленно надвигавшихся со всех сторон. В руках у них были мотыги, вилы, грабли. Судя по злым лицам и по тому, как они сжимали древки своих орудий, на пощаду рассчитывать не приходилось.
Оценив обстановку, Абрам сделал два шага вперёд, неторопливо вытащил из кармана свой маленький "Вальтер", поднял его на уровень головы и оттянул затвор. С резким металлическом щелчком затвор встал на место, и Абрам, щёлкнув предохранителем, направил пистолет на ближних к нему крестьян.
- Ну, кому первому на тот свет хочется? - вызывающе громко, ровным голосом спросил он. - Тебе? - и ткнул стволом в сторoну самого крупного мужика, стоявшего шагах в десяти от него.
Венгр не понимал русского языка, но смысл сказанного дошёл до него моментально. Он сильно побледнел, и, не отводя глаз от пистолета, опустил мотыгу и стал рыхлить землю. Абрам навёл пистолет на следующего, и тот тут же подцепил вилами охапку листьев и попятился.
Через минуту все крестьяне усиленно изображали, что они работают, постепенно расходясь в разные стороны. Раненые двинулись в сторону госпиталя, настороженно оглядываясь по сторонам. Последним шёл Абрам, прикрывая отход.
Вскоре после этого он выписался из госпиталя и вернулся на фронт. Победа застала его в Австрии, в звании майора медицинской службы. После войны его перевели в воздушно-десантные войска и направили на Дальний Восток.
При переводе полагался отпуск, и Абрам поехал, наконец, в Ленинград. Родители постарели, Лиза, которую Абрам помнил восемнадцатилетней девушкой, выглядела вполне взрослой дамой. Моисей закончил войну в звании майора. Ида с семьёй вернулась из эвакуации. Кроме четырёхлетнего сына, у неё была годовалая дочь, родившаяся в Новосибирске. Абрам был счастлив увидеть всех, только остро нехватало Сёмы, погибшего где-то под Краснодаром.
К Лизе часто заходила её подруга Фира, семья которой была тоже из Жлобина. Как-то она пришла со своей сестрой Соней, студенткой медицинского института, и Абрам вдруг почувствовал, что не может отвести глаз от удлинённого лица Сони, окаймлённого тёмными локонами. Он вызвался проводить её. По дороге Соня рассказала, как её с родителями вывозили под бомбёжкой по льду Ладожского озера из блокадного Ленинграда, о том, что её отец умер в эвакуации и похоронен в Уфе... Они встретились ещё несколько раз, и, когда Абрам уезжал на Дальний Восток, Соня обещала писать ему.
Через несколько месяцев оживлённой переписки Абрам и Соня решили пожениться. Однако это было легче сказать, чем сделать. Соне надо было заканчивать институт, а у Абрама не было достаточно длинного отпуска (в то время дорога с Дальнего Востока в Ленинград занимала почти две недели). Абраму пришла в голову мысль совместить краткосрочную служебную командировку в европейскую часть Союза с регистрацией брака. Весной 1946 года Соня поехала в Муром в сопровождении брата жениха, Моисея. Там они встретили Абрама и пошли в местный загс. Утром зарегистрировали брак, а к вечеру того же дня молодожёны разъехались - новоиспечённый муж на восток, а его жена - на запад.
По окончании института Соня поехала на Дальний Восток. Жизнь там была нелёгкой, особенно в зимнее время. Воду носили на коромысле из колодца. Постирав бельё в корыте, надо было развешивать его на улице в пятидесятиградусный мороз… В декабре 1947 года Соня родила дочь Нину. Было самое холодное время года, и в избе, куда молодые родители принесли младенца, на стенах выступил иней. Чтобы перепеленать дочку, Соня ложилась с ней на кровать, а Абрам накрывал их одеялом и двумя шинелями, проглаживал горячим утюгом пелёнки и, пока они не успели остыть, подавал их Соне.
Второй ребёнок должен был родиться летом, но Соня всё-таки решила рожать его в Ленинграде. Для этого ей, беременной, пришлось ехать с двухлетней дочерью, с пересадками, через весь Союз с востока на запад. Я родился в июле 1950 года, в это время сталинский антисемитизм был на подъёме, тем не менее, Абрам настоял, чтобы его сыну сделали обрезание. Все понимали, что это может стоить отцу младенца в лучшем случае погон, а в худшем - свободы. Поэтому даже ближайшие соседи в огромной коммунальной квартире, где жили Сонины сёстры и мать, не знали, зачем на восьмой день пришёл близкий родственник семьи в сопровождении бородатого еврея в шляпе. А через несколько месяцев Соня ехала обратно на дальний Восток с маленькой дочкой и грудным сыном.
После "дела врачей" антисемитизм усилился, особенно в отношении медиков еврейской национальности. В начале 1953 года Абрама, который к этому времени был подполковником медслужбы, уволили из армии, не дав дослужить до военной пенсии. Семья вернулась в Ленинград и поселилась в одной длиннющей комнате с Сониной матерью и сёстрами. Абрам стал работать на скорой помощи, а Соня устроилась участковым врачом в районную поликлинику.
Через несколько лет из одной из комнат той же квартиры выехала соседка, и Абрам и Соня с детьми въехали в полутёмную комнатушку. А потом, в 1961 году, туда переехал Моисей с женой, а Абрам с семьёй перебрались к овдовевшей матери Абрама, в ту квартиру, которую купил когда-то покойный Залман. Однако теперь квартира была коммунальной, в ней жили ещё три семьи.
В 1980 году, в возрасте 70 лет, Абрам уехал в Израиль. Остальная семья попала в отказ, и Соня приехала к нему только в 1988 году. Дочка и сын с семьями через год оказались в Соединённых Штатах...
Я вновь смотрю на старую фотографию. Залман умер в 1957 году, его жена Циля - в 1963. Оба они, а также Моисей, "дядя Мома", ушедший из жизни в 1986 году, похоронены в Санкт-Петербурге. Там же символическая могила Семёна, в честь которого назвали меня. Абрам умер в 1990 году, не дожив 20 дней до своего 80-летия. Он похоронен в Иерусалиме. Там же, в районе Гило, живёт его вдова, Соня, и её сёстры. Лиза с детьми и внуками живёт в Санкт-Петербурге. А 87-летняя Ида с мужем, которому уже за 90, на старости лет перебрались к сыну в Германию.
В этом году я ездил в Израиль проведать мать и, конечно, посетил могилу отца. Кладбище расположено на склоне горы, к могиле Абрама надо долго подниматься. Но, когда стоишь рядом с могилой, открывается изумительный вид и создаётся впечатление, что паришь, как орёл, над землёй. И мне невольно подумалось, что душа Абрама парит над нами, помогая детям и внукам, живущим в далёкой Америке.
Нью-Джерси, 2004 год
