поторопилась с пероральным приёмом.
– Перо… что? – тупо переспросила Полина.
– Через рот, – перевёл Клим. – Но в данном случае алкоголь нужен не в печень, а непосредственно в очаг поражения. Чтобы убить насекомое и нейтрализовать яд на месте. Внутреннее применение, так сказать.
В голове у Полины, уже слегка затуманенной выпитым джином, медленно, как тяжёлый валун, покатилась шокирующая догадка.
– То есть… как? – прошептала она.
– Клизма, Полина, – чётко и без тени смущения произнёс Клим. – Медицинская, обычная. Джин – идеален. Крепкий напиток, обеззараживающий. Многоножка такого удара не переживёт.
Полина посмотрела на бутылку джина, потом на Клима, потом снова на бутылку. Жжение в её теле спорило с жутким стыдом от осознания процедуры.
- Какой же ты мерзавец! — вспыхнула она. — Ты намеренно промолчал! Извращенец!
- Я могу уйти, - невозмутимо ответил Клим. - и заберу бутылку с собой. Мучайся тогда в одиночку.
Полина замолкла. Стыд проигрывал. Отчаянно.
– Ты… ты знаешь, как это делать? – спросила она, покраснев до корней волос.
- Клизма-то у тебя хоть есть? — улыбнувшись, бросил Филинов.
Шевелева, не смотря на Клима, кивнула.
- Приступим, - деловито заметил Филинов.
Дальнейшие полчаса были посвящены импровизированной полевой медицине. Клим, сохраняя ледяное спокойствие хирурга, проводил курс лечения. Наконец Полина простонала, чтобы Клим вышел из номера и побежала в ванную.
Эффект, надо сказать, был почти мгновенным. Совсем скоро после процедуры жжение и зуд стали стихать, сменившись приятным, теплым ощущением стерилизованной изнутри пустоты и лёгким алкогольным туманом во всём теле. Полина, бледная, но уже не скорченная от боли, вышла из ванной, завернувшись в халат. Она позвала Филинова, стоявшего в коридоре.
– Ну что? – спросил Клим, оценивая результат.
– Всё… всё нормально, – кивнула она, слегка пошатываясь. – Тихо там. Многоножка вышла. Спасибо, доктор.
– Не за что, – Клим налил себе остатки джина в стакан и выпил его.
Именно в этот момент дверь в номер распахнулась. На пороге стояла Анна – загорелая, с сияющими глазами, с цветочным ожерельем на шее.
– Привет, коллеги! Вы не поверите, как нас… – она замолчала, увидев картину: Полина, пьяно улыбающаяся и покачивающаяся в халате; Клим с пустой бутылкой джина и двумя стаканами, что создавало общую атмосферу подпольной пьянки.
Лицо Анны исказилось от праведного гнева. Она вспомнила вчерашний бар и свою голую неловкость.
– Филинов! – рявкнула она, указывая на него пальцем. – Это что такое?! Я отлучилась на день, а ты уже мою лучшую подругу до бесчувствия спаиваешь? Прямо в номере! Уже с утра! Да как ты смеешь?!
Полина попыталась вмешаться, махая руками:
– Ань, нет, ты не поняла… Это было лечение… Там многоножка…
– Много чего? – не веря своим ушам, переспросила Журавлева. – Клим, ты ей какую-то чушь про многоножек в голову вбил, чтобы выпить с ней? Ах ты нахал! Настоящий мужчина так не поступает!
Клим, не меняя выражения лица, медленно поднялся с кресла. Он взглянул на обвиняющую Анну, потом на млеющую от облегчения и джина Полину, потом снова на Анну.
– Анна, – произнёс он вежливо. – мы с вашей подругой проводили сложные медицинские процедуры, а не банально накачивались спиртным. А что касается моветона… – он сделал паузу, – …то иногда истинное благородство заключается в умении предложить джин не только для тоника, но и для более… локального применения.
И, оставив двух подруг – одну в шоке, другую в алкогольном блаженстве – он вышел из номера, тихо прикрыв за собой дверь.
