«Держи свои мысли при себе, своё золото – на теле и никому не говори, куда идёшь». Шииты знали, что это на все времена.
Мысли с утра вполне земные о делах сезонных, вполне резонных. Пора и честь знать. Но тут та, которая зрит в корень, выдала следующее: «Очень многое из того, что мы с вами считали полным бредом и конспирологией, вылезет в этом году наружу, как достоверные факты – так я предчувствую. Это я не только о трагически знаменитых файлах Эпштейна. Увы… 2026-й год преподнесёт нам столько ужасов, что мы станем воспринимать фильмы-триллеры как мультики. И знаете, что нас спасает в такой ситуации? Человечество десятилетиями к этому готовили, внедряя клиповое мышление сверхскоростным калейдоскопом новостей. Так что теперь деменция – наше всё».
Творят все эти ужасы читатели книг, в том числе, «правильных». Были бы писатели более плодотворны в плане создания триллеров, этого ужаса могло бы чуть меньше, ибо вполне удовлетворились бы книжными переживаниями, созерцанием воплощения своих тайных желаний в киноверсиях книг. Теперь явь круче вымысла. Фантасты в глубоком ауте – хуже, чем сама действительность, ничего не придумаешь, ничего такого уже не напророчишь.
В ежедневнике-2026 слишком мало слов, хотя год жаждет быть описанным здесь и сейчас. Все слова служат строительным материалом для восстановления года 2006-го. То, что казалось адом двадцать лет назад, сегодня кажется смешным, незначительным и неважным. То, что возмутило 65-летнюю читательницу, сегодня стало рутиной. Уже тогда было смешно, что лезут с советами – как писать, о чём писать и о чём нельзя. Страна Советов давно закончилась, советчики остались. Через двадцать лет их вдруг стало больше. Почему-то во всех бедах и несчастьях принято винить писателей. Хоть поэт зрит в корень, не он это зло породил. Думала, что фантазия безгранична, но год 2026-й говорит, за жизнью не угнаться.
На фоне всего этого все духовные мытарства кажутся пустой тратой времени. Взывать к совести могут себе позволить лишь избранные, у которых она кастрирована напрочь. Есть такой Чернавин, который целую книгу написал про эту самую совесть. «Подобие совести. Вина, долг и этические заблуждения» Георгия Чернавина исследует феномен совести, подверженный искажениям и заблуждениям. Автор обращается к богатым традициям философской мысли и художественной литературы, анализируя, как совесть может стать ложной или заблуждающейся. На страницах монографии встречаются знакомые образы и идеи великих писателей, таких как Достоевский и Толстой, которые помогают раскрыть сложные этические вопросы».
Параллельно наткнулась на отзыв к книге, который начинается словами: «Со мной было так: когда наглость раздавали, я за совестью стоял (а). Многие брали по несколько штук в одни руки, а за последнюю нечистую совесть двое покупателей подрались. Порвали её и унесли кусками. Так мне и не досталось ни совести, ни наглости». Чтобы взрастить в себе совесть, она стала читать эту книгу. «Очень интересная, насыщенная и познавательная книга. Подозреваю, что особенно для тех, у кого нет совести. В итоге автор, по-моему, признает, что он всё-таки «расшатал» совесть: «Слишком много вопросов, на которые пока нет ответа: как отличить совесть от свободно плавающей вины; как отличить совесть от индуцированного чувства вины? Скажешь невинную вещь «у меня нет совести», а реакция такая, словно признался в живодерстве. Или кипенье – «все вы, россияне, такие».
Не стану искать эту книгу, вдруг совесть заново родится. Не хватало ещё на старости лет испытывать муки совести за какие-то милые шалости. Что касается глобального зла… К концу книгу мораль одна: надо мыслить уже. Один известный писатель говорит: «Я – эгоцентрист (как почти все писатели), поэтому мои читатели интересуют меня намного больше, чем меня интересует всё остальное человечество. Можно выразиться и так: меня интересуют те, кто интересуется мной. (Это, кстати, правило, которого рекомендую всем придерживаться и в жизни – если вы не политик, не рекламщик и не шпион)». Раз кто-то открыл мою книгу (ещё не факт, что выйдет), наткнулся на отрывок в каком-нибудь бесплатном ресурсе, значит, есть кратковременный контакт меня с этим «кем-то». Для него и будем стараться, чтоб о зло нам двоим не мараться. Если отгородиться от общего, ограничиться узким коридором между конкретными людьми, можно сообразить на двоих что-то стоящее, отличное от общепринятого. Пусть фасад кричит о другом или молчит в тряпочку. Мы люди, в нас вложены души, а душа обязана трудиться. И у неё другие законы. Она подотчётна только Вечности.
В пору, когда писалась художка, прогибалась под всех, пытаясь влезть в шкуру другого человека. Но чужая душа вечные потёмки. Погрузиться полностью могу только в себя. Авто-фикшн – идеальный способ выразить всё, что душе угодно, используя только себя. Я – не я, только инструмент, материал, повод.
В 2006-м по три страниц в день, в месяц по книге. Это: «Mayday», «Revolution», «Quarantine» и начало «Долины Смерти». Первая часть научной фантастики вышла отдельной книгой. Вторую писала на русском. Потому первую пришлось перевести и слепить новую, как «Застывшая слеза». Между ними отдельные рассказы. Рассказы писались всегда, как бы между делом. Периодически просили то или иное произведение, обещая ставить по нему спектакль или снять фильм. Видать, при этом ещё читала. В ноябре 2006-го в дневнике появляются цитаты, которые потом были использованы в качестве эпиграфа. «Надо спускаться всё ниже, всё ниже и ниже, если хочешь однажды подняться» (Бернард Вербер). Любимые авторы сына стали и моими фаворитами. Кинг, Мураками, Вербер. Ладно, Харуки, но я и Рю Мураками читала. Их планка для меня слишком высока, но что-то своё у них нашла. Есть неиспользованная цитата: «Над бескрайними полями под замершим куполом неба, искрясь и сверкая, кружится и устремляется ввысь душа дождя. Да, это одинокий снег, это мёртвый дождь, это душа дождя» (Лу Син). Снег – это наша тема. Сколько стихов про снег и всё мимо. Описательно. Душа дождя, мёртвый дождь – это необычно. От меня только «застывшая слеза» (алмаз).
«6 ноября 2006 года. «Самцы – неполноценные существа, то есть, это просто большие зародышевые клетки или, скорее, большие сперматозоиды, живущие на свободе» (Вербер). Ко мне едет режиссёр Сергей Потапов. У нас есть точки соприкосновения. Он меня поддерживает. Даю ему «Revolution» и он попробует сделать спектакль». Позже просил специально написать ко дню Победы. Конечно же, быстро написала. Да всё мимо. Видать сия планка слишком для меня высока. Есть у меня несколько таких заказных пьес. Неудивительно, что их не поставили, ибо я человек не театральный, от слова совсем. В последний раз соприкасалась с этим миром в младших классах, когда Саха театр гастролировал по всей республике. В самый совок, в старом деревенском клубе, когда на концерт, на спектакль приходили все жители села. Когда других развлечений не было, когда читались не только книги, но и все газеты и журналы. Когда все смотрели в одну сторону, одна я вертела головой, ища хоть подобие чего-то другого… Позже могла усидеть полтора часа только в кинотеатре. На балет пару раз пришлось сходить, ибо надо было. Да и насмотрелась по телевизору в 1991 году. Если бы композитор Валерий Шадрин сделал балет, как обещал, по мотивам дневников Анны Франк, и посвятил его мне, я бы вряд ли усидела до конца.
«7 ноября 2006-го. В обед в «Бичик» (издательство) ходила. Август отказал – боится. «Revolution» просит – не отдала. Отнесла Потапову в Саха театр. Срочно хочу что-то писать. Такова уж моя натура. Рассказ? Цикл? Или начать собирать материалы для «Долины Смерти»? У меня сейчас уйма времени». 10 ноября мне снится сон, где я поднимаюсь на гору Кисилях «на такую высоту, что дух захватывает». Там фигурировала и горная бурная речка. Река во сне, как сценарий ближайшего будущего. Тогда подумала, что самая священная гора дало добро на продолжение Момоя. Мы же любители таких сакральных штучек. Я вроде в каком-то интервью так и сказала, что Кисилях разрешил мне использовать свой образ. На самой горе чувствовала трепет, вибрацию. Ну, так все говорили, и я прогнулась. Могу в мистике и фантастике насочинить много такого, на самом деле ничего не видела, не чувствовала. Это нашу Майорову черти (духи, сущности или просто глюки) за ноги таскали, мной параллельный мир брезгует. Чего нет, того нет.
«— Не важно, где ты был. Все мы в прежней жизни кем-то были. Факт, что сейчас мы здесь. А дальше что? Ты хоть какую-никакую, но жизнь прожил, пенсию заслужил. У тебя хоть родина есть, бабка и дом свой. Грех жаловаться. А у меня? Сколько ни говори, ни думай – один мрак. Вот, холода пережду и подамся куда-нибудь в глушь. Или на Север.
— На Север? — Момой вдруг оживился.
— Да, да, на север. Где бескрайние просторы, где никто не спросит, кто ты и откуда. Там, говорят, как себя покажешь, так и будут к тебе относиться.
— Там хорошо, да? — переспросил Момуой.
— Наверное, — Онищенко, собиравшийся было расхваливать северные края, вдруг засомневался. — Слушай, может, вместе поедем? А что, ты местный, будешь проводником.
— Думать надо, — Момой посерьёзнел.
— Конечно, я не тороплю. Вот холода пройдут. Ты знаешь, где меня найти. Я вот читал, где-то в Верхоянске есть гора Кисилях. Слышал?
— Кисилях, слыхал-слыхал, — Момой вовсе не был совсем уж «дурным» (глупым) человеком, кое-что в этой жизни он соображал.
— Вот там, говорят, человек очищается. «Чик» — и озарение. Глядишь, и крылья вырастут, — оказывается, и в наше время ещё встречаются неисправимые романтики.
В Момое, которого никак нельзя было заподозрить в склонности к подобному, стали зарождаться неожиданные мысли».
Это уже пройденный этап, вот-вот перейду на новый уровень. На карантинную предфантастику с элементами жёсткой чёрной комедии. Это тогда было в новинку, для меня, у которой в голове засел совок. “Мы привезли с собой наше время”, - говорит Стивен Кинг. Мы его носим с собой, потому чувствуем себя чужими на чужом пиру.
Но я тогда старалась, прогибаться под чужое время. Третья, заключительная, школьная
В ежедневнике-2026 слишком мало слов, хотя год жаждет быть описанным здесь и сейчас. Все слова служат строительным материалом для восстановления года 2006-го. То, что казалось адом двадцать лет назад, сегодня кажется смешным, незначительным и неважным. То, что возмутило 65-летнюю читательницу, сегодня стало рутиной. Уже тогда было смешно, что лезут с советами – как писать, о чём писать и о чём нельзя. Страна Советов давно закончилась, советчики остались. Через двадцать лет их вдруг стало больше. Почему-то во всех бедах и несчастьях принято винить писателей.
Раз кто-то открыл мою книгу (ещё не факт, что выйдет), наткнулся на отрывок в каком-нибудь бесплатном ресурсе, значит, есть кратковременный контакт меня с этим «кем-то». Для него и будем стараться, чтоб о зло нам двоим не мараться. Если отгородиться от общего, ограничиться узким коридором между конкретными людьми, можно сообразить на двоих что-то стоящее, отличное от общепринятого. Пусть фасад кричит о другом или молчит в тряпочку. Мы люди, в нас вложены души, а душа обязана трудиться. И у неё другие законы. Она подотчётна только Вечности.
