выхода — вырвалось наружу. Он не оправдывался. Он рассказывал. Косноязычно, сбивчиво, как на исповеди. Про платье, которое светилось. Про взгляд, который длился вечность. Про свет, который всё убил. Про побег — не за гулянкой — за шансом. И про то, как увидел её с другим.
— Я просто… тогда. И теперь всё… — выдохнул он, глядя в пол.
Зайцев молчал. Потом встал, подошел к окну. На улице начал сыпать мокрый снег, хлопья прилипали к стеклу.
— Таких платьев — уйма. Каждые выходные, на каждой дискотеке… Иди. Я приму решение. И скажи дневальному, чтобы вызвал Ширяева.
Дверь тихо захлопнулась. Казалось, было слышно, как снег настойчиво стучит по стеклу.
— Разрешите, Иван Сергеевич.
— Да. Слушай, ты на лыжах катаешься?
Ширяев усмехнулся:
— Нет. Я — «Команда юг», краснодарский.
— А я вот… — Зайцев хотел рассказать, как он готовит лыжи, как едет в парк, как идет коньком, как мелькают деревья, как парят волосы, когда снимает шапку. Как открывает термос, и прежде чем отхлебнуть, долго вдыхает аромат, глядя на стройные, онемевшие сосны, — но лишь махнул рукой.
— Петрова задержи на пару дней. Пускай в отпуске поработает и подумает. Он, кстати, откуда?
— Ульяновский.
— Ничего, успеет. Умнее будет. Раздувать не будем, но проучить надо.
Когда Ширяев вышел, раздался звонок.
— Товарищ майор, в воскресенье начальник факультета будет проводить совещание и проверять тех, кто не убыл в отпуск. Они же в вашей казарме будут жить? Верно?
— Да… Принял.
Зайцев открыл ящик, достал плитку шоколада. Подошел к окну, хрустнул оберткой и, разжевывая, приглушенно, почти беззвучно, сказал падающему снегу:
— Красава. И лыжи у меня четкие. Говорил же, не озвучивай… не сбудется.
Денис спустился во двор, где строился курс. Монотонно кружились тяжелые хлопья. Славян, встретившись с ним, вопросительно приподнял бровь:
— Ну?
— Могут числануть.
— Да, ни фига — пугают. Им самим наверх не хочется выносить. Не парься.
— Легко сказать. Ты такой простой, Славян.
— Нет, просто я уверенный. Запрягут… Придется повкалывать. Но ничего, в армии — не в США — без работы не останешься. Мне батя так говорит. Держи хвост пистолетом!
— Шире шаг! Отставить разговоры! — рявкнул старшина.
Под ногами чавкала слякоть, но сквозь снег по-прежнему маячило видение в серебристом платье. Наверху, за мутным стеклом кабинета, майор Зайцев наблюдал за строем. В кармане его кителя лежала смятая обёртка от шоколада.
