выбираться из леса. Но сперва предупредить Лизу, что иду домой, что со мной все в порядке. Наверное, она там с ума сходит... А может, и нет. С ребенком ей и так хватает забот, а я, как она знает, чувствую себя в лесу как рыба в воде. Со мной, она уверена, ничего плохого не случится. Что ж, хотелось бы так думать. Я несколько раз встряхнул смартфон, продолжая беспомощно давить на кнопку включения, но экран оставался черным. Разрядился он, что ли, этот глупый гаджет? Я почти бежал по тропинке, рискуя споткнуться о какую-нибудь шишку или древесный корень, когда мне на нос упала первая капля. А потом дождь хлынул стеной. Обрушился сквозь ветви деревьев, не способных сдержать неистовый водопад.
Все-таки я не рыба. И текущая с неба вода облепила меня промокшей до нитки одеждой, ослепила, затекая в глаза и в нос, и в горло, когда я, задыхаясь, пытался втянуть воздух ртом. Что поделать, я не умею дышать жабрами. А главное, я совсем не понимал, в какую сторону идти. Мой внутренний навигатор отказал. Наверное, он не выносит сырости.
Пока я блуждал в лесу, по-настоящему стемнело. Тропинки раскисли, и под ногами чавкала жидкая грязь. Постепенно деревья стали редеть, расступились и разбрелись кто куда, словно уставшие от игры дети, и я вышел к своему поселку. Теперь ливень сек меня с удвоенной силой. Гром гремел так, что, казалось, раскалывался небосвод. А серые вспышки молний резали его, как автогеном. Я узнавал и не узнавал залитые водой улицы. Дождь смыл с неба луну и звезды, смыл с перекрестков фонари, а со стен домов – яркие квадраты окон. Поселок словно вымер или погрузился в глубокий сон. Странно... Вроде, и час еще не поздний. А впрочем, неизвестно. Я не ношу наручных часов, а от сдохшего телефона толку мало.
И только Лиза, судя по всему, не спала. Во всяком случае, окно нашей гостиной было озарено теплым золотым светом. Я облегченно выдохнул, торопливо придумывая, что сказать жене. Правду, конечно... Но в чем она, правда? Слова в голове не складывались, а по щекам – несмотря на адский ночной холод – растекался жар, не то от стыда, не то от простуды.
Я прошел через мокрый сад и хотел уже по своему обыкновению взбежать на крыльцо и забарабанить в дверь или открыть ее своим ключом. Но почему-то не сделал ни того, ни другого. Как будто что-то меня остановило. И вместо того, чтобы смело войти к себе домой, я, привстав на цыпочки, заглянул в светящееся окно.
За накрытым столом сидели два великана и пили чай. Ну, если точнее, великан и великанша. А попросту, очень высокие, крепкого сложения люди, что стало заметно еще до того, как женщина поднялась с места, чтобы взять с каминной полки молочник. Не скажу, что я так уж субтильно сложен. Но столь могучая дама наверняка могла бы повалить меня, что называется, одной левой. Великану, ее мужу, для этого достаточно было шевельнуть мизинцем.
Что только не пронеслось у меня в голове, пока я, трясясь в жестоком ознобе, разглядывал странную парочку сквозь оконное стекло. Я словно очутился внутри одного из самых жутких своих кошмаров, и даже ущипнул себя за предплечье в надежде проснуться. Увы. От боли в глазах помутнело, от резкой слабости и тошноты я едва удержался на ногах. Но сон не развеялся а стал, пожалуй, еще реальнее. Что делают незнакомцы в моем доме, спрашивал я себя. Может, это какие-то друзья Лизы? Она пригласила их в гости, на чаепитие, а сама ненадолго вышла в другую комнату? Например, для того, чтобы покормить или успокоить сына? Но на столе не было третьей чашки. А чужаки вели себя как-то уж слишком по-хозяйски. Великан смотрел на великаншу с нежностью, то подливая ей молоко в чай, то предлагая конфету или печенье, то легонько поглаживая своей огромной лапищей по руке. Мирная, безмятежная картина. А может, это грабители, которые ворвались в дом, убили мою жену и ребенка, вынесли все ценные вещи, а потом... что? Уютно расположились у камина, накрыли стол, поставили чайник на плиту... Вместо того, чтобы быстренько стереть отовсюду свои отпечатки пальцев, побросать улики в мешок и скрыться с места преступления. Абсурд? Еще какой! Или... сам заядлый выдумщик, я в сказки не верил. Но страшная фантазия о коварных «подменышах» слишком долго жила в моих снах, чтобы я мог от нее отмахнуться. Так кто же они, эти люди? Злодеи, проникшие в мой дом, чтобы меня погубить? Или они ни при чем, а наоборот, меня занесло в их уютный мирок плавучим островом?
Я задумчиво взошел на крыльцо и несколько минут, не отрываясь, разглядывал латунную табличку у двери, с короткой надписью: «Густав и Эрика Шмитт». Вот, значит, как зовут великанов. А как же я? А Лиза? Где она теперь? И куда деваться мне? Я устало облокотился на перила. Озноб и головокружение усиливались. У меня поднималась температура. Со стеклянного козырька над крыльцом текла вода и, разбрызгиваясь о ступеньку у моих ног, обдавала меня ледяным фонтаном дождевых капель.
В конце концов, я с трудом поднял руку – показалось, что она весит килограмм десять, не меньше – и позвонил в звонок. Зачем? А что бы вы сделали на моем месте? Мне некуда было идти.
Послышались тяжелые шаги, и в дверном проеме воздвиглась мощная и даже какая-то угловатая фигура. Великанша стояла спиной к свету, и на ее лицо падала густая тень. Но мне почудилось, что мохнатые, как две толстые гусеницы, брови грозно сдвинулись к переносице. Хозяйка хмурилась – и я ее очень хорошо понимал.
- Фрау Шмитт? – пролепетал я, в любой момент готовый обратиться в бегство.
- Да, это я, - с достоинством ответила женщина. – А вы кто?
- Моя фамилия Штерн, - представился я. – Александр Штерн. Я заблудился в лесу, а потом начался дождь. Я промок... и очень замерз.
Женщина всплеснула руками.
- Бедный вы, бедный! Вы же весь дрожите. Конечно, в нашем лесу не мудрено заблудиться. Да еще в грозу! Такую, что света белого не видно... Что же вы стоите на пороге? Заходите, господин Штерн! Заходите скорее!
Я замешкался, и хозяйка, вцепившись в мое плечо, втолкнула меня в дом. В полутемную прихожую, показавшуюся мне неожиданно тесной. Еще и вешалка для курток стояла не на привычном месте, а чуть ли не перегораживала и без того узкий коридор. Я вошел, хлюпая полными воды ботинками. По паркету за мной тянулся мокрый след.
- Густав! – громогласно позвала великанша. – Принеси человеку сухую одежду! И тапочки!
Все, что последовало за этим, я помню отрывочно. Как часто и бывает при лихорадке. Меня втащили в гостиную, и великан с добродушным лицом поднялся из-за стола мне навстречу, протягивая широченную ладонь.
- Вот сюда, господин Штерн, - скомандовала Эрика, - поближе к камину. Сейчас я разожгу огонь пожарче. Вам плохо? Кажется, вы совсем простужены. Еще бы, такой холод на улице, сейчас приготовлю вам горячего чая. Густав, у нас есть парацетамол?
- Ибупрофен подойдет?
- Ну, конечно.
- Вам с молоком, господин Штерн?
Я мотнул головой. Никогда не понимал чудаков, льющих молоко в чай. Ладно, кормящие женщины. Лиза тоже – по совету врача давилась, но глотала водянисто-белую с коричневатыми разводами бурду. Лишь бы у сына было вдоволь еды. Но мне-то для чего эта адская смесь?
- Лимон? Мед? – не отставала Эрика.
А Густав принес из другой комнаты нечто махровое, белое, в зеленую полоску, и, не мало не церемонясь, принялся срывать с меня мокрую одежду.
- Вот, господин Штерн, наденьте-ка это. Извините, халат жены. Но в моем вы утонете.
Ненавижу, когда меня хватают и трогают, особенно мужские руки. С детства напуган. Я слабо сопротивлялся, чувствуя себя куклой в его огромных лапищах, вертевших меня и так и эдак... Но что я мог сделать? Силы оказались явно не равны. Кажется, господин Шмитт даже не заметил моего трепыхания.
В конце концов, закутанный в женский халат и с чашкой горячего чая в руке, я очутился в плетеном кресле у камина. Эрика подала мне на блюдце таблетку ибупрофена. У меня едва хватило сил прошептать «спасибо».
Где я живу, настойчиво выспрашивали хозяева, но я отмалчивался, не зная, что сказать. Притворялся, что не понимаю вопроса. Где живу... да здесь, недалеко... не знаю... Меня кто-нибудь ищет? Беспокоится? Да, жена, Лиза... Так позвоните ей, предложил Густав, и мне в руку скользнул чужой смартфон. Дрожащими пальцами я набрал номер. Потом набрал еще раз. И еще. И с каждой попыткой вспыхнувшая на мгновение надежда гасла.
- Что? – заботливо поинтересовалась Эрика Шмитт. – Не отвечает?
- Нет сети, - вздохнул я и вернул ей телефон.
- Наверное, из-за грозы.
Я пожал плечами.
- Я бы вас довез, - сказал Густав, - но у меня куриная слепота. Я не вожу машину по ночам. А у жены нет прав. Все-таки, где вы живете?
Наконец, супруги Шмитт допили чай и оставили меня в покое. Эрика постелила мне в гостиной, на диване. Но я не стал ложиться, а остался сидеть у камина, рассеянно скользя взглядом по стенам (что за чудные обои, в голубой цветочек, у нас с Лизой были другие... кажется... Тон похож, но с другим рисунком. А портрет молодого человека в военной форме? Кто это, вообще?), по мебели (вроде наша, а вроде, и нет), по легким тюлевым занавескам, сквозь которые мерцали какие-то странные огни (возможно, садовые фонарики?).
«Беги! - кричал мне взбудораженный разум. – Скорее, пока не поздно! Все равно куда! Хотя бы и в этом дурацком халате!»
Но изнуренное лихорадкой тело не желало убегать. Оно хотело сидеть в кресле, расслабившись и закрыв глаза, и будь, что будет.
Подожду до утра. Шмитты ничего мне не сделают, убеждал я себя. Они беспардонные, но не злые. Просто здесь так принято, на этом берегу. Они мне помогли, и не мне учить этих людей хорошим манерам. У меня все не шли из головы плавучие острова. Спал я или бредил... но надо мной снова сияло огромное белое солнце, и ослепительно сверкала озерная гладь, а за спиной, вдоль узкой лесной тропинки, желтым огнем горела акация... И звонкий голосок Лары спрашивал: «Папа, а как он доберется до дома?» Но на этот раз я, а не кто-то
