Старость словно на мягких кошачьих лапках незаметно подкралась к Василисе Петровне. С каждым днём ей становилось все тяжелей и тяжелей справляться с обычной домашней работой. Сидя на табурете возле старинного зеркала, которое было подарено ещё её бабушкой, она осторожно расчесывала поредевшие седые волосы.
Руки, натруженные и искореженные артритом, не слушались, гребень то и дело падал в подол платья, она поднимала его и продолжала причесываться. Закрутив волосы в узел, приколола их несколькими шпильками на затылке. Медленно встала, опираясь на старый, как и она сама, комод, и пошаркала к иконе:
- Господи, прости меня грешную. Помоги. Я уже не в состоянии следить за домом и двором, даже за собой. Ноги и руки мои мне уже не подвластны. Я еле двигаюсь. Что мне делать? Я устала надеяться на себя. Всю жизнь сама и сама. И в помощь никого, кроме себя.
Она несколько раз перекрестилась и, еле склоняясь, отдала поклон иконе, стоявшей в углу спальни, на полке, устеленной белой салфеткой макраме, которую когда-то сама сплела. Осторожно проведя рукой по образу, приложила его к груди.
Когда опять подошла к зеркалу, на неё вдруг взглянула молодая, задорная, пышущая здоровьем женщина. С толстенной черной косой, уложенной на голове, блестящими глазами, белой гладкой кожей, с приоткрытым смешливым ртом, обнажившим белоснежные, как жемчуг, зубки.
Когда-то была прямо царицей, что соответствовало моему имени, Бог дал красоту… Бог ее и забрал, печально подумалось ей.
А из зеркала вновь смотрела на нее старуха: лицо, иссеченное глубокими морщинами, беззубый рот, потухшие глаза и желтая, словно натянутая на старый манекен, дряблая кожа.
- Да, - тяжело вздохнула она, - было время…
Не поднимая ног, таская их за собой, перебралась старуха в кухню, к столу, покрытому изрезанной клеенкой. Провела по ней костлявой рукой и, прищуриваясь, посмотрела в окно. Двор пришел в запустение, не было слышно даже кудахтанья кур, ведь она последнюю зарубила несколько лет назад. А когда-то сарай был полон не только курами, но и утками, гусями и даже индюшками. Не говоря о коровах и свиньях.
Дом и двор были живыми. Муж Иван Петрович работал трактористом, помогал ей в хозяйстве и в воспитании детей. Хороший он был, хозяйственный, но когда напивался, бил ее безбожно. Однажды, когда горело колхозное поле, он поехал тушить пожар. И не вернулся. Так и осталась она одна с тремя детьми.
Старшая дочь рано вышла замуж и уехала в соседний район. Сын, отслужив армию, остался жить в городе. Младшая дочь с детства была слаба здоровьем. После смерти отца годков через пять слегла, да так и не встала, померла. Вот и осталась Василиса Петровна одна, постепенно старея, теряя хозяйство и физические силы.
Теперь всё осталось в прошлом. А что делать сегодня – она не понимала. Сколько раз она просила смерть забрать ее, но та, к ее сожалению, так и не приходила. Вставая по утрам, старуха уныло шла на кухню, чтобы приготовить себе что-нибудь поесть, хотя особого аппетита не было.
Смотрела на маленький мобильный телефон, когда-то подаренный сыном (он всегда лежал у неё на столе), и ждала звонка. Хотя она исправно его заряжала, телефон упрямо молчал…
Посмотрев на часы, она поняла, что успеет на утренний автобус, направляющийся в город. Старуха решила поехать к сыну. Подошла к шкафу, взяла документы на дом и паспорт, прихватила собранные на похороны деньги. С трудом сняла с вешалки пальто с поблекшим свалявшимся мехом, кряхтя натянула его на себя, закрыла перекосившиеся ставни, трижды повернула ключ в замке. Не спеша почапала по дорожке к остановке.
Сын жил в городе, недалеко от автобусной станции, и старуха ещё засветло позвонила ему в дверь.
- Кто там, - услышала почти угрожающий голос невестки.
- Это я, вот приехала к сыну, - робко отозвалась она.
- А зачем, его нет, он уехал в командировку, - так и не открыв дверь, пробасила невестка. - Приезжай недели через две, а может через три. Ты мне здесь не нужна, тебя никто не звал.
Василиса Петровна всегда побаивалась невестку: недобрая она была, злая, и к ней относилась плохо. Старуха, ещё больше сгорбившись, опять направилась к остановке. Купив билет и еле успев на автобус, поехала к дочери. Дочь очень удивилась приезду матери. Она накормила, постелила ей постель, заодно поинтересовалась, зачем она приехала.
- Я вот решила пожить у тебя, доча, пока Бог не заберет меня. Вот тут документы на дом, ключи и деньги на погребение.
Дочка всё взяла и, не сказав ни слова, положила документы и деньги в тумбочку. Уложив мать спать, пошла сама на кухню, где ужинал супруг.
- Знаешь что, моя дорогая, мне здесь, в моем доме, мать твоя не нужна, будет тут путаться и мельтешить перед глазами. Давай я завтра узнаю, какие требуются документы, и устроим её в дом престарелых, а её дом продадим, за эти деньги можно будет сделать хороший ремонт, - выпалил зять на одном дыхании.
В дверях стояла ошеломленная случайно услышанным старуха.
- Я за водичкой пришла, дай мне, дорогая, стакан, а то я без воды спать не смогу, - попросила тихонько.
Ранним утром, когда ещё все спали, старуха осторожно взяла несколько купюр из своих денег и, не захлопывая дверь, покинула квартиру дочери. Шатаясь, словно пьяная, добралась до остановки, купив билет в свою деревню. Автобус ехал медленно из-за размытой дороги. Всю ночь лил проливной дождь. Василиса Петровна вспоминала, как она была молодой и рожала на свет деток. Как радовалась рождению каждого - наверное, это были самые счастливые ее дни. Как целовала каждую клеточку их нежного тельца, не спала ночами, а днём, разрываясь между ними и хозяйством, порой забывала поесть. Как растила их одна, продавая после смерти мужа два кольца и шубу - единственное, что подарил ей супруг, лишь бы отправить их в школу одетыми не хуже других детей. Как таскала тяжелые бидоны с молоком, как доила в холод окоченевшими пальцами коров. Вообще труд доярки всегда считался тяжелым, а она работала и не роптала на судьбу. Ни на кого не надеялась, только сама на себя. Как же вышло так, что сейчас она стала вдруг никому не нужна, даже самой себе?.. Она не заметила, что автобус опустел, что давно проехала свою остановку. Все пассажиры вышли – каждый на своей.
- Всё, бабуля, приехали. Кладбище. Конечная. Выходи, - сообщил водитель.
Автобус остановился. Она устала от тряской дороги и от горьких мыслей своих, хотелось присесть на какую-нибудь скамеечку, отдохнуть - уж очень в сердце что-то щемило и болело. И старуха пошла по грязи, спотыкаясь и скользя, на кладбище.
С трудом добравшись до могил близких своих, села на лавку, прикрыв глаза. Старалась понять, зачем она пришла в этот мир и что вообще здесь, на земле, делала. Сон сморил её. То ли во сне, то ли наяву слышала она издалека как будто голос того водителя, возвещавшего: «Бабуля! Через двадцать минут я уезжаю!». Но сон не отпускал.
Подождав еще минут десять и не дождавшись странного своего последнего пассажира, водитель решил, что пошла старуха, видимо, через кладбище в соседнюю деревеньку, и отправился в обратную дорогу.
Утром кладбищенский сторож обнаружил на скамеечке одной из ближайших к выходу могил скрюченную фигурку насквозь промокшей неподвижной старушки. Она ушла в мир иной никому не мешая, никого не утруждая. Только ветер сбил с ее головы платок и седые волосы, еле державшиеся жалким пучком на затылке, разметались белым ореолом вокруг упавшей на грудь головы…
|