В конце 80-х годов прошлого века в стране вовсю шла перестройка, и, как говорил в те годы наш лидер, надо было жить по-новому. Это новое в том числе касалось выборов в органы власти.
Вернее сказать так: новым было только название у народных избранников, а сами выборы и подготовка к ним были старыми.
И вот когда в 1989 году должны были пройти первые выборы народных депутатов СССР, в моём клубе был открыт избирательный участок.
Естественно, труда в его организацию было вложено немало. Как мной, так и членами избиркома. Но всегда главное в клубе, а конкретно на избирательном участке, что? Чистота и порядок.
И тут приходит «пренеприятное известие — к нам едет ревизор. С особым предписанием». Да не один. Целых два генерала из числа командования Ленинградским военным округом.
Клуб надраен, командование бригады на пороге встречает визитёров, я стою около своего кабинета, готовый предоставить его в распоряжение высоких гостей.
Наконец кортеж прибыл, генералы в сопровождении свиты появились у меня в клубе. Некая суета, хаотичное перемещение по фойе, и наконец генералы останавливаются у кабинок для голосования, всё осматривают, а потом оглядывают зорким глазом всё фойе.
У меня в глубине фойе стояла ростовая гипсовая фигура В.И. Ленина, выкрашенная белой эмульсионной краской, и вот именно к ней направился один из генералов. Проведя пальцем по лысине вождя, он смотрит на палец, на второго генерала и неодобрительно хмурится:
— Покрасить!
Бойцы при уборке всё везде намыли, а вот протереть голову вождя никто не догадался. Может, посчитали, что натирать тряпкой лысину основателя Советского государства — это святотатство?
Второй генерал, который был высшим политическим начальником округа для всех нас, испепелил взглядом начальника политотдела бригады, тот переадресовал генеральское пламя из очей на меня и проследовал за генералитетом в зрительный зал, где были собраны командование и офицеры бригады для получения своей дозы скипидара вперемешку с патефонными иголками.
Слушать и наблюдать генеральский воспитательный процесс у меня не было никакого желания. И воспользовавшись тем, что мой единственный боец-кинорадиомеханик сидел за аппаратурой, следя, чтобы генеральская речь своевременно и без помех усиливалась этой самой аппаратурой, я нацепил фартук, банку краски в одну руку, кисть в другую и всё совещание старательно накрашивал ленинскую лысину. Даже не обернулся, когда генералы уехали.
