Будни пограничные

определённые промежутки времени докладывать на погранзаставу о результатах несения службы. Такой порядок позволяет дежурному убедиться, что с пограннарядом всё нормально, а те, в свою очередь, подтверждают, что на данном участке нарушений границы не зафиксировано.
     Спустя несколько минут я услышал разговор между старшим пограничного наряда и дежурным по заставе. Доложив, что всё нормально, старший наряда, а им был солдат второго года службы Москалёв Игорь, спросил у дежурного:
     – Как дела?
     На что дежурный ответил:
     – Лейтенант куда-то пошёл.
     Это было нарушение. Дежурный по заставе не имел права говорить нарядам на границе, что я вышел с проверкой на участок.
     Но я не стал выяснять по телефону у дежурного, почему он нарушил инструкцию, а ответил Москалёву, что иду к нему с проверкой, после чего я отключился, но трубку из гнезда не вытащил, а поэтому мог слышать все разговоры дежурного по заставе с пограничными нарядами. Я остался на месте. Минут через пятнадцать – двадцать Москалёв снова позвонил на заставу и стал выяснять, где я есть, так как за это время я должен был бы уже дойти до него. Я снова включился в разговор:
     – Москалёв, я наблюдаю, насколько бдительно и внимательно вы несёте службу? И если вы до сих пор меня не видите, значит – недостаточно бдительны.
     Подав младшему наряда сигнал «Продолжаем движение», мы пошли на проверку другого пограничного наряда, несшего службу на противоположном фланге участка.
     Почему я не пошёл к наряду, возглавляемому рядовым Москалёвым? Во-первых, я убедился, что наряд не спит; во-вторых, пытаясь не пропустить моего приближения, наряд будет не только слышать каждый шорох, но и видеть каждую, пробежавшую мимо, полевую мышь.
     Проверив остальные пограничные наряды, мы вернулись на заставу.
     На следующий день, после общего подъёма и обеда, буквально перед занятиями, ко мне подошёл Москалёв и спросил:
     – Товарищ лейтенант, ну, скажите, где вы были? Я облазил весь участок, заглянул под каждый кустик, но вас я так и не нашёл. Я никогда ещё не нёс службу так бдительно.
     На что я рассмеялся и сказал:
     – Эх, Игорь! Плохо ты знаешь участок заставы, раз не догадался, что я был возле столба на развилке дорог.
     Он сконфузился и тут же таким юношески-запальчивым тоном, как выстрелил:
     – Да, товарищ лейтенант, бывает, что я в чём-то порой нарушаю службу, но вы никогда не поймаете меня.
     Я, улыбаясь, похлопал его ладонью по лопатке и отправил на занятия.
     Мне всегда импонировали люди, подобные Игорю: они очень интересные в общении, они оптимисты, сообразительны, они стремились быть на виду, привлечь к себе внимание, что часто выражалось в показушной независимости и остром язычке. Я в этом никогда не видел ничего страшного, но именно две последние черты у многих офицеров моего поколения вызывали отторжение, и они всячески пытались избавиться от таких Москалёвых. Постигла эта участь и моего героя: буквально через пару недель его и ещё несколько человек под предлогом замены и пополнения перевели на другую заставу.
     Спустя примерно месяц меня, в связи с тем, что я был женат, поменяли местами с офицером-холостяком, который проходил службу как раз на той заставе, на которую и перевели Москалёва Игоря. Так что через месяц мы снова встретились, но уже на этой, второй заставе.
     На новой заставе я почувствовал существенную разницу в отношениях между офицерами заставы. Во-первых, новый начальник заставы пригласил меня с женой на ужин, в ходе которого он познакомил нас со своей семьёй: женой и дочерью. Женщины тут же повели между собой свои разговоры. А Альберт Иванович, так звали моего нового начальника, в непринуждённой обстановке расспросил меня, какой ВУЗ я закончил, что успел узнать и чему научился за два месяца на предыдущей заставе. Выяснилось, что, кроме хорошо мерить большие расстояния пешком, я, собственно говоря, ничего не знаю и не умею.
      Пообщавшись некоторое время, Альберт Иванович отпустил нас отдыхать в комнату, которая была заранее приготовлена. Мы договорились, что в восемь часов утра я подойду в канцелярию заставы.
     На следующее утро в назначенное время мы встретились на заставе. Мне тут же по карте-схеме был показан весь охраняемый заставой участок, указаны предполагаемые направления движения нарушителей границы, какими силами и средствами мы обладаем, после чего мы сели в машину и уже непосредственно на местности мне показали то, что было отображено на бумаге.
     Дальнейшее пребывание на этой заставе вызвало во мне ещё больший интерес к пограничной службе. Её определённые сложности рождали в душе чувства нужности и гордости за принадлежность к воинской службе, несмотря на то, что мы не входили в состав вооружённых сил СССР. Более того, примерно через полгода я уже стал задумываться о карьере уже в качестве офицера-пограничника и не хотел, чтобы меня переводили в штаб пограничного отряда.
     Одним словом, я быстро набирался опыта, по-прежнему активно общался с ребятами-срочниками. Так же служил и рядовой Москалёв. Уже наступила зима, а это значило, что скоро его призыв начнут увольнять в запас вооружённых сил.
Однажды я, как обычно, собрался на проверку несения службы пограннарядами, но решил, образно говоря, убить двух зайцев: сначала проверить наряд, который возвращался со службы, а затем тот, который выйдет на службу через полчаса.
Проверив первый наряд, я дал команду своему младшему залечь в снегу и ждать появления второго и пропустить его мимо себя. Таким образом, получалось, что мы, как бы, брали в клещи наряд. Это был конный дозор, старший наряда – рядовой Москалёв.
     Несмотря на тёмную ночь, мы и видели, и слышали наряд, так как, в нарушение всех инструкций, наряд сблизился между собой и громко болтал. Как только дозор, не заметив моего младшего, проехал мимо него и сблизился со мной до двух – трёх метров, я тихим, спокойным голосом произнёс:
     – Пропуск!
Эффект неожиданности был настолько сильным, что даже лошади присели на задние ноги и чуть не скинули своих наездников, а болтуны едва не подавились собственными словами. Я поднялся в полный рост и заставил наездников слезть с лошадей. Москалёву же я просто сказал:
     – Видишь, ты проиграл? Пожалуйста, запомни на будущее: никогда не пытайся поставить себя выше других. Ну, а чтобы память была лучше, поможешь сегодня повару почистить картошку.
     Не понимаю тех командиров, которые в подобных подразделениях угрожают наказаниями. Чем я могу наказать солдата, который кроме нарядов ничего не видит? Нарядом на службу? У меня задача – как выкроить ему на отдых лишний час? Лишить очередного увольнения? Да он не знает, что такое увольнение. До ближайшего села более двадцати километров.
     На следующий день Москалёв без напоминаний пришёл на кухню и в свободное время помогал повару. Более того, после той ночи и вплоть до увольнения в запас у меня не возникло ни одного вопроса к нему. Расставались мы друзьями.
     Много времени прошло с тех пор. Я, спустя чуть более полугода, был переведён в штаб пограничного отряда, а затем – не только в другую часть, а и в другой округ. Но то время я считаю своим самым лучшим, и не случайно на протяжении десяти лет мне почти каждую ночь снилась застава