КН. Глава 7. Путина на Стиксе.

у заложных покойников, до конца не принадлежащих ни тому свету, ни этому. Они бродят среди живых людей, и там и тут притворяются своими, втираются в доверие под маской служителей каких-либо культов, но чаще преданных поклонников. Единожды попав в их объятия, не выбраться конечно никогда.

Однако настоящим любимцем заточённых в первом круге исполинских корифеев человеческих истин являлся Пётр Афанасьевич Елисеев, с виду невзрачный старичок, самодеятельный философ-любитель, мозгострадалец, в одиночку на офицерской пенсии решивший заново пересоздать саму структуру всемирного естествознания, и не просто так, а путём критического осмысления и отвержения естествознания существующего. Он, как в своё время Аристотель, с чистого листа создал небывалую ботанику, зоологию, антропологию, сравнительную морфологию, анатомию и физиологию человека и животных, астрофизику, новую квантовую механику и т.д. и т.п. Его труд получился поистине необозримым. От такого размаха даже Аристотель, пусть и с некоторыми ошибками, но всё же некогда создававший классическую зоологию и психологию, от зависти долго не мог прийти в себя. Ни фига себе, чего творить стали! Даже у мухи все лапки сходу посчитали! Действительно шесть, кто бы мог подумать! Сам Папа Римский, в клиру понтифик Иоанн Павел второй, он же польский ненавистник России Кароль Войтыла, присылал пока что здравствующему Петру Афанасьевичу свой уважительный рескрипт, подчёркивающий всемирное значение новой космологии от самобытного чудака-мыслителя, решившего разом похерить все достижения двухтысячелетнего развития научной и философской человеческой мысли, свергнуть аристотелевские и предъявить свои, настоящие. Причём, написанные от руки, не на компьютере, то есть, формально в точности, как у Аристотеля. С собственноручными картинками, от которых плакали бы от зависти не один Фотошоп или алгоритмы искусственного разума, начиная с GPT.

Особенно возжелали задружиться с подполковником Петром Афанасьевичем Луций Анней Сенека-младший из первого века нашей эры и Анаксагор из века пятого до эры нашей, основоположник Афинской философской школы, из которой вышли и Сократ со своим родовспомогательным триггером современной цивилизации от мамы-акушерки, и Платон и сам Аристотель. С той дружбой Анаксагору повезло больше остальных, потому что неуёмному русскому космисту Петру Афанасьевичу чрезвычайно нравился давний ответ древнего философа на извечный вопрос бытия: «Для чего лучше жить, чем не жить?!». Двадцать шесть столетий тому назад Анаксагор так и сказал, напрямки, нисколько не таясь, вполне в духе русского военного пенсионера: «А для того, чтобы созерцать небо и устройство космоса!». Вот так и никак иначе!
С первых минут знакомства они стали неразлей-вода друзьями, вечно поддевали друга фразами навроде той, которая до сих пор красуется на гербе древнего русского города Елец, на котором изображено Белое поле и Красный олень под Зелёной елью. Она до сих пор ставит в тупик любого когда-либо жившего мирового философа, хоть западного, хоть восточной инфлуэнции: «То, что понятно само собой - само по себе непонятно!». И что?! Да ни один ноумен не въедет в закодированную бесконечную глубину этого русского феномена дальше десятого знака от запятой, а трансцендентальная апперцепция непременно задымится и свалится бездыханной в канаву. До таких глубин даже квантовая механика не смогла доехать, однако скромные граждане Ельца до сих пор так и не знают, что однажды ближе всех в истории цивилизации подходили к вечно ускользающей Абсолютной Истине бытия, а затем как-то так взяли да и позабыли об этом своём умственном подвиге. Истина безусловно воспользовалась этим и по-женски быстро слиняла, а потом и вовсе ускользнула обратно в замерзающую прорубь, откуда её видимо совершенно случайно вытянули русские мужики, польстившись неизвестно на что.

А если взять и добить: «Хруст сухарика оглушил меня!», так тут вообще распахиваются маракотовы хляби всяческих непризнанных смыслов и их ещё более заблудившихся оттенков. Хоть сразу давай задний ход из лежбища таких философов и кричи: «О-о, нет-нет! Я пошутил! Мне не сюда!».


Кроме подполковника русской философии великий стоик Луций Анней Сенека младший удовольствовался и дружбой с другим русским гением по имени Юрий Николаевич Соколов, в околонаучных кругах имевшим уважительное прозвище «цикл-фюрер», также русским космистом, кандидатом химических наук, однажды влёгкую защитившим в Москве сразу докторскую философскую диссертацию по неким циклам, как основам мироздания. Во время заседаний Учёного Совета, а потом и ВАКа, на возмущенные восклицания особо грамотных академиков, что эту теорию создал некий товарищ Гераклит целых двадцать пять веков назад, Юрий Николаевич невозмутимо отвечал: «Так и что?! До сих пор работает же?! Значит я прав! Всё по-прежнему течёт и изменяется. С каких это пор стало как-то иначе? В одну и ту же реку, как и во времена Гераклита, разве можно войти дважды?! Президент же разрешает?! Или у вас остаются какие-то сомнения на этот счёт?! Или вы не до конца против?! Да и где теперь тот ваш Гераклит, его наверняка немцы давно расстреляли?!».

Как и положено кондиционно доморощенному гению, закончил свои земные дни Юрий Николаевич вполне печально. На самой грани долгожданного всемирного признания, когда он начал было созывать по-настоящему международные симпозиумы по новой диалектике и нетрадиционным взглядам на циклы в любимой химии, физике, а также биологии с палеонтологией. Они так и назывались, как его незабвенная докторская, некогда вслед за Гераклитом посрамившая и затмившая новейшие учёные умы из самого ВАКа: «Циклы, как основа мироздания», ни больше и не меньше. Правда, в мягкой серенькой обложке. И ведь ехали к нему на эти конференции, симпозиумы и коллоквиумы, да как! Валили! Из Индии с Таиландом гуртами приезжали к новоявленному белому гуру мыслители из всего развивающегося мира. Про Восточный Тимор или великий Бангладеш отдельно молчать нужно. Себя  Юрий Николаевич к тому времени также стал называть «цикл-фюрером», всегда загадочно улыбался при этом, а потом самокритично добавлял: «Но некоторые завистники переиначивают и на «цикл-фраер». Но это сути дела не меняет. Реальную цену я себе в любом случае знаю». Столь ироничная рефлексия лишь добавляла необходимой загадочности и даже креативного мистицизма, что довольно завораживает любые восточные сердца, какими бы они ни считались учёными. Сенека соседям по кругу первому даже приводил жизненный подвиг Юрия Николаевича в качестве примера, достойного всяческого подражания, вспоминая, как он сам предвосхищал его в прижизненных «Нравственных письмах к Луцилию»: «Сам на себя гляди, сам себя хвали!», «Моё мужество не меньше, даже если я ухожу в никуда». Сам необразованный Христос до столь глубокого понимания сути жизненного подвига человека конечно никогда не доходил, хотя и был современником Луция Аннея. Зато у Христа подобралась чрезвычайно мощная команда умнейших промоутеров-апостолов из этнофилософии, которые дружно и раскрутили шефа до уровня звезды первой величины. При этом почти все они миновали круги возмездий и чистилищ, грозящие любым бродячим проповедникам, после чего по блату сразу попали в приёмную бога, вдобавок на самую первую диспозицию, справа, как войдёшь, у печки. Угодив прямиком в центр основной мишени мира.

Скончался Юрий Николаевич, как и положено, от быта, который последовательно заел его как вошь собаку. От заданий, которые ему непрерывно обозначала кавказская жена и жестко требовала их исполнения. Бывало, бредёт бедный зациклившийся и затюканный бытом фюрер по заснеженным улицам родного града стольного с увесистыми сумками всяких каш и суповых наборов и на вопросы встречной профессуры что же он интересненькое несёт, кому и для чего так много, отвечает, застенчиво щурясь сквозь стеклышки очков пронзительным как у рейхсканцлера взглядом: «Вот не поверите, господа: как волки жрут! Ей богу, как волки! Я просто падаю с ними!». Прокормить быстро растущих четверых сыновей, которых ему успела нарожать любимая восточная женщина, опрометчиво взятая в супруги, он к этому времени никак не мог, ни околонаучное фраерство, ни побочное на шабашках фюрерство не помогали. Выдыхался новоиспечённый научный корифей конкретно и никакой цикл помочь ему был не в состоянии, даже круговорот мнений и веществ в природе. Ни стационарной профессорской зарплаты, ни симпозиумных отчислений, ни даже грантов - всего и очень давно не хватало! А восточные домашние его непрерывно кушали, мели всё подряд, но желательно повкуснее и побольше. Восторженные же поклонники из Шри-Ланки и Восточного Тимора, ничего кроме воплей восхищения и немножечко бананов, презентовать любимому цикл-фюреру никак не могли. Да как-то и не принято даже на таких международных симпозиумах обмениваться мешками с перловой крупой или просто дарить их пусть и успешно выступившему маститому лектору с высокой учёной степенью.

Попавшему на тот свет Юрию Николаевичу частенько приходила на ум и там крутилась несколько искажённая персеверация его защиты докторской, по той самой тематике, некритически заимствованной у самого Гераклита из Эфеса. Будто бы на него напала стая не то адских церберов, не то родимых бродячих или гончих псов, не пойми откуда взявшихся. Зверюги всё время пытались выхватить у него из рук авоську с докторской по пятьсот двадцать за килограмм. Еле успевал защитить колбасу , отмахаться от вездесущих псов-оппонентов. На Учёном Совете всё же гораздо легче получалось отбиваться. Пришлось опять же вспомнить все эти свои мытарства и понять, что в сущности картина защиты любой докторской повсюду получалась одна и та же. Одни алчные и завистливые зверюги вокруг. Так стоило ли тогда огород городить, только жизнь себе испортил с этим диссером?!


Она как-то не сразу заладилась. Дружба между собой у непризнанных гениев современности, той самой, далеко пока что не отползшей от роковой перемены перемен, Петра Афанасьевича Елисеева и Юрий Николаевича Соколова. Подполковник военной юстиции в отставке Пётр Афанасьевич, даже задумал было написать рапорт самому Гераклиту из Эфеса о том, что его высокочтимую идею о диалектической сути жизни, в которой, оказывается, в одну и ту же реку никак нельзя войти дважды – самым нахальным образом стащили, вдобавок присвоив от начала и до конца. Но потом Анаксагор отговорил Петра Афанасьевича от доноса на Соколова, сказав, что это нарушает научную этику, похоже на кляузу и вообще опасно, потому что Гераклит и при жизни считался невероятным сутяжником, а теперь скорее всего на расправу к самому Люциферу потащит, потому что авторитетом и у него пользовался немереным. В круге первом преисподнего ускорителя всех времён и народов именно Гераклит всех мыслителей и грамотеев из немецкой классической философии поставил на цугундер, а не они его. Понятно теперь, почему да отчего он вынес такой вердикт всему сущему на Земле: «Смертью друг друга они живут, жизнью друг друга они умирают!». Ясно, с кого списывал! С