И ГОРЯЧИЙ КОФЕ НА СДАЧУ

Наши люди в булочную на такси не ездят!» – говорила героиня Нонны Мордюковой в фильме «Бриллиантовая рука». Еще как ездят! С удовольствием, при параде да ещё и оповещают близких об этом заранее. Мол, сегодня я, друг мой сердечный, дама занятая – хочу искушать булок и выпить ненавистный тобой кофе, поэтому дома жди не ранее полудня. А если не очень повезёт, то и до следующего утра не вернусь, застряв в очереди неимоверно длинной как пробка на Московском проспекте. Так что веди себя хорошо в мое отсутствие – на луну волком не вой, соседей не пугай и поесть не забудь, макароны я оставила в холодильнике, на верхней полке в белой эмалированной кастрюле с розовыми цветочками. Ещё раз – верхняя полка, эмалированная кастрюля цвета «дымчатый белый», цветочки цвета «бутонов вишни». Если не найдёшь – звони, я напомню. И да, не трогай консервы – она для Апполона. У него последнее время проблемы с пищеварением, поэтому корм для него по стоимости ракетного топлива. И неважно, что пахнет вкусно. Посягнешь на чужое – поставлю рядом миску и для тебя. Будете делить трапезу. Ну, всё. Инструктаж проведён, пора выдвигаться, а то все выгодные места займут, и стой там где-нибудь в углу, удручённо слизывая глазурь с улитки.

Выбегаю, едва не забыв самое главное – кошелёк. Кто ж мне бесплатно то продаст пару круассанов? Правильно, люди исключительно наивные и глупые. А где их теперь найти-то в наше время? Уж точно не в продажах. Выпечка у нас вкусная и свежая – ты только деньги за нее плати. Тем более мы открылись недавно. И название у нас какое – «Над городом». Как Марк Шагал завещал. А слоган? «Воспари от любви к прекрасному!» Как тут не соблазниться да не приехать на торжественное открытие. Лишь бы цены не космические, да кофе подавали сносный. А то знаю я эти булочные – вот вам пакетик растворимого, пейте да не отделайтесь. Станется с них.

Запрыгиваю в такси. На последних секундах! Еще чуть-чуть и пошло бы платное ожидание. А я за ожидание платить не люблю. Меня, пожалуйста, ждите, только не наглейте. Я понимаю, время – деньги. Поэтому и впрыгиваю в последний вагон на радость мне и горе водителю. Вижу, что глаза твои померкли, дорогой, но и ты меня пойми. Мне еще придется расстаться с деньгами. А ты на других обогатишься, менее ушлых чем я. Так что запрягай лошадей. Мы ещё должны успеть к открытию!

Не успеем! Лошади у тебя, парень, не лошади вовсе. Так, пони. И не надо сейчас про то, что «пони – тоже кони». Силы в них не лошадиные. Как и в твоей машине. Опоздаем мы, друг, опоздаем. И разберут всё самое вкусное. Что же я делать-то тогда буду? Обливаться громкими слезами? Нет, не в этой жизни. Так что деликатно, чтобы не порвать хрупкие струны души, спрошу: «можем ли по-быстрее?». Можем! И уже мчимся переулками да дворами, чтобы в заторе долго не стоять. Ладно, беру обратно свои мысли. Кони у тебя хорошие, резвые. Главное дать им свободу.

Успели! Не подвели кони! Я им сахарок кину – только скажи куда. По номеру телефона. Так диктуй, пока рафинад в песок не превратится. Ух ты, три семёрки в конце. А ты явно счастливчик! И мне счастье принёс. Вон там народу у входа не так уж и много. Значит, успели вовремя.

Становлюсь в очередь. В самый её конец. А хотелось бы во главе. Ладно, не велика потеря. Я и до головы доберусь, как только время подоспеет. Это ж как обычно бывает. Последние всегда становятся первыми. Главное выждать.

Жду. Время 8:55. Еще пять минут, и распахнутся двери в цитадель сдобных булочек. И все, от грешников до праведников, бросатся к прилавку, словно к вратам райским. Лишь бы не снести их вместе с неземным наслаждением. А то не воспарить им. И мне. 

8:59. Живот протестует. Да так громко, что люди на меня смотрят косо. Мысленно прошу его успокоиться. Он отвечает мне вполне явственно – не желает. Дак, а я может тоже есть хочу. Молчу же. И ты молчи. Протестует. Люди смотрят.

9:00. Распахнулась стеклянная дверь, позволяя прибывшим войти. А они влетают как коршуны и сразу к прилавку. Не разглядеть за этими хищными фигурами сладкой добычи. Протискиваюсь вперед, чтобы лучше изучить ассортимент. Не вижу. Только черные спины и цепкие пальцы, хватающие все, что ни попадя. Лишь бы и мне хоть крошку оставили.

Грущу. Хотела круассанов с кофе. А получу ли? Очередь передо мной редеет. И открывшаяся взору ветрина тоже. Только приметишь что-то интересное, а его уже и след простыл. Вот булочка смотрит на меня грустно своими маковыми глазками, а вот уже она в руках покупателя, довольно её подъедающего. Вот ромовая баба подмигивает мне блеском на сочном боку, а вот уже пакует её кассир в красивую коробочку, чтобы не растряслась в дороге. И мне чего-нибудь запакуйте, а то расхватят всё. Расхватят! Что я делать-то буду!

Выбирать. Из остатков. Что там у них? Сочники, одинокий сметанник, развалившаяся губадия, круассан со сгущёнкой, с шоколадом, с миндалём. О, с фисташкой! Это мой! Мой, сказала! Не смотри ты так на него, подруга! Другой себе выбери! А это уже мне обещанный! Как кем? Мной! Так что бери всё, но не его. Хвала судьбе, не взяла. И не возьмёт уже никто. Ибо моя очередь подошла.

– Доброе утро! Уже выбрали что-нибудь? – спрашивает девушка, мило улыбаясь.

– Доброе утро! – отвечаю я. – Круассан с фисташкой, пожалуйста.

Мой драгоценный! Вот он, румянный, пышный. Кладут его мне в крафтовый пакетик с везелёчками и кренделёчками, да с девизом «Воспари от любви к прекрасному!» И передо мной кладут. Ах, а какой запах. Слюни так и текут, а желудок протестует всё сильнее, требуя изничтожить ароматный символ Франции как можно скорее.

– Оплата: наличными, картой? – уточняет девушка.

– Наличными, – отвечаю я и протягиваю пестрые рубли.

Кассир берет у меня деньги, а я – хрустящий пакет. Поднимаю его перед глазами и разглядываю, как редкую диковинку. Уж очень он красив. Сам по себе, без таящегося в нём угощения. И надпись эта «Воспари от любви к прекрасному!» Так и тянет спросит: и что, воспарил ли кто от ваших прекрасных булок?

– Неужели кто-то воспаряет? – и действительно спрашиваю.

Мне не отвечают. Лишь косятся в панорамное окно, где за маленькими столиками расселись довольные покупатели. Беседуют, откушивают сладких пончиков да вафель хрустящих. Да с каким аппетитом! И я так же хочу, чтобы под солнышком теплым сесть на стульчик и ам – нет полкруассана. Вот так чтобы ам и воспарить, как та прекрасная пара, наслаждавшаяся фруктовыми корзинками.

Боже, да они же действительно воспарили! Откусили песочного теста да воспарили. Легко, непринуждённо, будто всегда так умели. И не испугались вовсе. И теперь поднимаются в небо, взявшись за руки, и летят над домами, разливаясь громким смехом, от которого звенят окна. И люди на них смотрят с удивлением. И я смотрю с удивлением. И мир смотрит с удивлением. Потому что это чудо. Потому что это сказка. И фруктовые корзиночки в придачу.

Немым истуканом поворачиваюсь к девушке. На её губах – улыбка. Да такая ехидная, что ненароком хочется отругать её за то, что не сказала сразу – откусите и воспарите! А я уже! Я уже воспарила душой! Сейчас избавлюсь от круассана за один укус и воспарю ещё сильнее. Воспарю физически.

– Может быть, хотите чего-нибудь еще? – спрашивает она, будто уже знает – безумно хочу.

– И с шоколадом, – отвечаю я. – И горячий кофе на сдачу.