нас по музею часа по три, - плюс - минус. Мы за ними не следим, - это не входит в круг наших обязанностей. Провести, объяснить, подсказать, если спрашивают, помочь, если что-то не получается, - и всё. Краем глаза время от времени поглядываем на камеры, - чтобы убедиться, что у них всё в порядке, - и больше никак им не мешаем.
Сколько времени они ходят по музею, - нас, в принципе, вообще не касается. Большую часть этого времени они проводят на верхних этажах. Они нам не мешают, мы им - тоже.
Ещё раз оговорюсь для ясности, - во времени наши посетители ограничены только часами работы самого музея. Хотят они бродить по нему весь день, - это их полное право. На нас это вообще никак не отражается.
Но, после того, как моя девчушка решила уволиться, ситуация начала накаляться…
Теперь, проводив посетителей в зал, это чудо природы садилось возле экрана, на который были выведены камеры видеонаблюдения, и начинало ныть:
- Ну, когда же они уже уйдут?.. Ну, когда же они уйдут?..
Поначалу я ещё пару раз задавала ей вопросы, чем же конкретно они ей мешают?.. Возьми телефон и занимайся своими делами!..
Но она просто повторяла, как она устала от них всех, и снова заводила:
- Ну, когда же они уже уйдут?.. Ну, сколько можно ходить?.. Ну, когда же они уже уйдут?..
Три часа люди ходят по музею, - три часа это чудо природы безвылазно пялится на них в экран и ноет… А там, глядишь, зайдут новые посетители… А потом - ещё… А она всё сидит и воет с обречённым видом:
- Ну, когда же они уже уйдут?..
Наверное, можно поразиться моей выдержке и тому, что я сразу же не послала её во всем известном направлении?.. А всё очень просто на самом деле. Я умею полностью отключаться от внешних раздражителей и преспокойно заниматься своими делами, практически не реагируя на подобный маразм. Я его просто слышала параллельно, как некий белый шум, но, в принципе, попросту не обращала уже ни малейшего внимания на глупую капризную истеричную девочку, которая сама не знала, чего вообще хочет от этой жизни.
Я, так-то, насколько не воспитатель, и учить уму-разуму испорченного недалекого подростка не собираюсь.
Да, она меня раздражала. Немного. Но, честно говоря, мне было абсолютно плевать на неё. Пусть ноет. Как человек, она была мне очень сильно неприятна, - но мне в моей жизни нередко приходилось работать с неприятными людьми. Так что, не знаю, на что конкретно она рассчитывала, - а я просто по возможности игнорировала её…
Был, кстати, ещё один неприятный момент работы с ней. Многие люди приносят на работу что-нибудь к чаю… Печенье там, конфеты… И, когда работаешь вместе с кем-нибудь, по умолчанию часто получается, что, доставая свои “припасы”, говоришь что-нибудь, типа: “Угощайся, если хочешь!..” Сегодня я у тебя конфетку съем, завтра - ты у меня… Если, как бы, без наглости и добровольно, - то это нормальная ситуация…
У нас поначалу тоже так было… Я что-то принесла, - угостила её… Потом она меня чем-то угостила… При этом мои печенье и конфеты и через несколько недель остались лежать в свободном доступе, - а вот свою еду она на каком-то этапе начала от меня прятать…
Когда я впервые это поняла, мне даже смешно стало… Дело в том, что я практически равнодушна к сладкому… В лучшем случае, съем конфетку… Да и то мне её, чаще всего, на два раза хватает, потому что целиком она в меня просто не влезает… Так что, сами понимаете, меня угощать очень выгодно… Больших потерь не понесёшь… В то время, как свои угощения я не считаю, - ешь, сколько хочешь, мне не жалко… Дело в том, что моя милая худенькая девчушка поглощала всё это килограммами… И поэтому поначалу получалось, что, навернув килограмм своих конфет, - она плавно переходила к моему печенью, попутно доев всё то, что осталось после девочек из другой смены… Я не возражала. Она же тоже угостила меня. Ну, а то, что я угостилась всего лишь одной конфеткой, отдав ей целую пачку чего-то своего, - так это просто сейчас она хочет есть сильнее, чем я…
Но девчушка, поглощавшая мои припасы килограммами, на каком-то этапе, очевидно, пришла к выводу, что я её очень сильно объедаю. И она начала все свои вкусности от меня прятать. А проголодавшись, приносила пакетик своих мармеладок, забивалась в угол стола и торопливо их съедала. Поначалу у меня это вызывало лишь недоумение. Как я уже упоминала, если я и угощусь чем-то, - то мне одной штучки хватит за глаза и за уши… Но она ела так торопливо, словно я могла отобрать у неё ее конфеты; она настолько демонстративно отворачивалась от меня в тот момент, - очевидно, чтобы я не покусилась на её “вкусность”, - что мне это было просто неприятно.
Но - проблем никаких!.. Просто моя пачка печенья молча перекочевала с общего стола на мой личный. Прятать от неё еду я не собиралась, - просто перестала её угощать.
В первое время доходило до абсурда. Съев тайком от меня все свои килограммы конфет, она к вечеру начинала ныть, что ей очень хочется чего-нибудь сладенького… Тогда я ещё не до конца просекла её странности, поэтому спокойно говорила:
- Ну, вон у меня печенье осталось, возьми!..
Она, радостная до безумия, накидывалась на моё печенье… Словно её век не кормили…
И, кстати, оголодавшей она не была, нищей - тоже. Она каждый день, помимо кучи сладостей, приносила с собой из дома полноценный горячий обед, да и вообще на еде не экономила.
Это её желание “съесть ещё чего-нибудь сладенького” под вечер, когда её собственные припасы заканчивались, я тоже просекла. Это произошло раз… другой… пятый… Я, в принципе, не жадная. Но всему есть предел. Потому что с течением времени свою еду она прятала от меня всё более демонстративно… Вскоре дошло уже до того, что она стала уносить её наверх, на четвёртый этаж, где у нас, типа, чайная. Захотев что-то съесть, она поднималась туда, возвращалась с кусочком шоколадки, - всего с одним, видать, чтобы уж я точно не позарилась, - через пять минут уходила туда снова, и опять возвращалась с одним кусочком, - и так до бесконечности, целый день… Её поведение уже не выглядело адекватным от слова “вообще”... Она, реально, словно панически боялась, что я что-нибудь у неё попрошу. И то, что я этого не делала на протяжении достаточно долгого времени, всё равно не успокаивало её и не давало расслабиться…
Осознавать всё это было достаточно неприятно…
Подобную откровенную наглость я не люблю. Могу иногда потерпеть, если это не принципиально, - но не люблю. Это просто мерзко, в конце концов. И однажды моему терпению пришёл конец. В течение дня это чудо природы, схоронившись в уголке, поглотило неимоверное количество сладостей… А вечером завело свою обычную шарманку о том, как оно проголодалось… Которую я, на этот раз, полностью проигнорировала.
Зима, кстати, в тот год стояла суровая. А в тот день вообще такой мороз ударил, что хороший хозяин собаку из дома не выгонит… И вот под вечер это великовозрастное дитя начало выть, что ему очень хочется сладенького… Но на улице так холодно, что ей просто страшно туда выбираться… Магазин далеко… Но ей придётся в него идти… Потому что ей так хочется сладенького…
Рядом со мной, на моём столе, лежала пачка печенья… Штучки две ещё остались… И это отвратительное чудо природы настолько демонстративно на них нацелилось, что меня просто переклинило…
- Вот мне бы просто кусочек чего-нибудь сладенького!.. - ныла она мне на ухо. - Вот просто хоть один кусочек чего-нибудь сладенького, - и всё!.. Но так не хочется идти в магазин!.. Там так холодно; мне так не хочется мёрзнуть!.. Мне бы вот всего кусочек!..
Мне почему-то стало так неприятно, - аж до тошноты!.. А она демонстративно повторяла и повторяла эти свои фразы, - в надежде на то, что я пойму намёк, очевидно. И я поняла. Поняла, что больше вообще не хочу иметь с этим неприятным человеком никаких дел. Поэтому я спокойно ей сказала:
- Если ты голодна, - сходи в магазин! Никто тебе не запрещает!
Она уставилась на меня в немом изумлении, явно, не веря, что я оказалась способна на подобную подлость. Потом перестала ныть, оделась и пошла в магазин.
К этому вопросу мы больше не возвращались…
Директор пытался уговорить её не увольняться. Даже зарплату обещал ей прибавить. Но она с пафосом отвечала, что эта работа не соответствует её высоким требованиям; ей надо идти вперёд, а данная организация тормозит её развитие… Ну, ну!..
Скажу честно, - когда она уволилась окончательно, я вздохнула, наконец, свободно и на радостях готова была дверь перекрестить за её спиной…
У неё, по её же собственным словам, было очень много предложений работы… Её готовы были взять вот прямо куда угодно… В результате она почему-то оказалась в соседнем музее… Он известен в городе тем, что там за день проходит огромное количество посетителей, - больше тысячи!.. (Для справки, - у нас за месяц столько не бывает!..) И большинство этих посетителей - дети, с которыми эта девочка не слишком любила работать… Поэтому долго она там не продержалась.
В своих соцсетях она написала примерно следующее: “Это была прекрасная работа! Я буду скучать по нашему замечательному коллективу! Но я ухожу!..”
По последним сведениям из её же соцсетей, - она попала в очередной звонковый центр. На холодные звонки. И пока пишет о том, что это - лучшая работа, которая у неё когда-либо была…
Правда, эти сведения уже почти годовалой давности… Где она сейчас, - я не знаю…
И вот я встретила её в автобусе. Не узнала. Ей-богу, - не узнала! Более того, до последнего, - пока она не вышла на своей остановке, - вообще не была уверена в том, что это - она…
Куда делась милая улыбчивая девочка?.. Передо мною сидела молодая женщина с очень неприятным перекошенным лицом… Она меня, кстати, не заметила, так что я могла некоторое время наблюдать за ней со стороны. Она что-то смотрела в телефоне… И её лицо при этом непрерывно дёргалось и кривилось… Нервный тик?.. Очень похоже…
Зрелище было не слишком приятное…
Я даже не знаю, почему она так запомнилась мне… Через мою жизнь прошло немало таких вот девочек, чьи имена я теперь даже и вспомнить-то не могу… Но к ней я просто реально поначалу отнеслась очень хорошо… Поэтому, наверное, разочарование и было таким достаточно болезненным…
