Параллемир. Глава 6.

    Майор Гребенчук Александр Павлович не был похож на типичного полицейского — ни здесь, ни там. В «нулевом» мире он служил в органах почти тридцать лет, начав с патрульного и закончив заместителем начальника городского УВД. Он не стремился к карьере, не участвовал в интригах, не брал взяток даже в виде «благодарственных» коробок конфет. Его ценили за честность, но сторонились — как того, кто слишком прямолинеен для системы, где всё решают связи и компромиссы.
Жена ушла от него ещё в девяностые, когда он отказался «прикрыть» дело местного депутата, обвинённого в растрате. Ушла потому, что давление на семью было колоссальное. Ей стало страшно за себя и сына. Сын вырос вдали от отца, жил в другом городе, редко звонил. Гребенчук не обижался — он понимал: сын просто не хотел быть таким, как он. Одинокий, принципиальный, упрямый до боли.
Умер он в возрасте шестидесяти трёх лет — не от пули, не от сердечного приступа, а от рака лёгких. Курить бросил в сорок, но организм уже был изношен. Последние месяцы жизни провёл в больнице, читая старые дела и переписывая показания свидетелей, которые так и не привели к раскрытию. Даже на смертном одре он думал не о себе, а о тех, кого не успел защитить.
Когда он очнулся в «первом мире», первым делом пошёл в местное отделение полиции. Не потому что скучал по форме или полномочиям — просто знал: если есть преступление, должен быть тот, кто его расследует. И если никто не хочет — значит, придётся ему.
Его назначили начальником Отдела специфических преступлений — ОСП. Название звучало почти иронично, но суть была серьёзной: ОСП занимался убийствами, совершёнными в «нулевом» мире, о которых узнавали уже после перехода. Такие дела считались «нерасследуемыми» — ведь следов, улик, свидетелей здесь не было. Но Гребенчук настаивал: «Правда — не географическое понятие. Она существует независимо от координат».
Под его началом работали всего трое: бывший следователь, бывший опер и бывший прокурор. Все — такие же, как он: люди, для которых совесть важнее покоя. Они вели архивы, собирали показания новоприбывших, пытались восстановить хотя бы контекст убийств. Раскрыть — невозможно. Почти. Но зафиксировать — можно. И это уже было важно. А еще было очень важно проводить расследование так, чтобы преступник , если он уже был в «первом» мире ни в коим случае не мог заподозрить, что его вот-вот возьмут, потому,что в таких случаях они легко уходили от наказания совершив суицид.  

[hr]

Когда Алексей Николаевич вошёл в его кабинет, Гребенчук сразу почувствовал: этот человек — не просто жертва. Он — свидетель. Даже если сам этого не осознаёт.
После их разговора майор не стал ничего записывать в официальный журнал. Вместо этого достал потрепанную тетрадь в клетку — восстановленную по памяти по той из «нулевого» мира, — и аккуратно отметил:
«Алексей Николаевич. Убит в подъезде собственного дома. Подозрение: профессиональная деятельность (бухгалтерия, финансовый контроль). Свидетель — Матюхин А.С., сосед, прибыл 20.08.25 г. Состояние — шоковое. Показания фрагментарны.»
На следующий день он приехал к дому, где жил Алексей Николаевич. Осмотрел двор, подъезд дома, поговорил с Матюхиным, который все еще был наполовину не вменяемым, отдельно с Борисом.
— Слушай, — сказал он Борису, — если Матюхин начнёт вспоминать хоть что-то — сразу звони. Даже ночью.
— Понял, — ответил Борис. — А вы… вы верите, что можно что-то выяснить?
— Нет, — честно признался Гребенчук. — Но я обязан попытаться. Потому что если мы перестанем пытаться, то станем частью преступления.

[hr]

Через день майор отправился в архив налоговой инспекции «первого мира». Там, среди пыльных папок и устаревших форм, он искал любые упоминания Алексея. Нашёл его трудовую книжку, копию диплома, даже служебную характеристику: «Добросовестный, пунктуальный, принципиальный сотрудник. Конфликтов не допускает, но при необходимости отстаивает свою позицию». 
Его коллеги по отделу уже собрали данные о всех «пришельцах» из «нулевого» мира за последние два месяца, которые каким любо образом были связаны с Алексеем Николаевичем и теми фирмами, что значились в последних документах проверки налоговых отчислений.  
Среди множества собранных документов его заинтересовала анонимное письмо написанное печатными буквами с копией печати одной известной фирмы, существующей и в «нулевом», и в «первом» мире и присланное в полицию на имя начальника УВД.   
Майору это письмо было передано с резолюцией начальника «Приложить в делу об убийстве Алексея Н.» 
«Этот фонд финансировал строительство элитного жилья для чиновников. Средства соцподдержки были переведены через подставные фирмы. Алексей запросил оригиналы договоров. Ему отказали. Через день — убийство.
Имя заказчика — неизвестно. Но один из получателей — депутат Городской думы, фамилия начинается на “К”.
Больше я не могу»
Гребенчук  сложил копию письма, положил его в конверт и запечатал. Затем направился к Алексею.

[hr]

Он застал его на работе. Алексей как раз заканчивал сверку счетов. Увидев майора, он встал.
— Я думал, вы сказали, что делать ничего не нужно.
— Это было три дня назад, — спокойно ответил Гребенчук. — Сегодня — другое дело.
Он передал конверт.
— Прочитайте. Но не здесь. И никому не показывайте.
— Почему?
— Потому что, если в этом деле замешаны живые люди из «нулевого» мира, они могут имеют большие связи. И влияние. В нашем мире эта фирма тоже существует и работают в ней бывшие работники  этой же фирмы. Они много всего знают. И здесь, в «первом», мы не можем вас защитить. Только вы сами — своей осторожностью.
Алексей кивнул. Он понял.
— Спасибо, Александр Павлович.
— Не надо благодарить. Мне — стыдно. За то, что в прошлой жизни я не сумел создать систему, где таких, как вы, не убивают за честность.
Он помолчал, затем добавил:
— Я знаю, каково — видеть, как воруют у стариков, у детей, у больных. И знать, что если заговоришь — тебя сотрут в порошок.
— Вы заговорили?
— Да. И меня пытались убрать с должности. Но не убили. Вам повезло меньше.
— Или больше, — тихо сказал Алексей. — Потому что теперь я свободен. Здесь меня не могут уволить. Не могут запугать. Не могут убить второй раз.
Гребенчук посмотрел на него — и впервые за долгое время улыбнулся.
— Возможно, вы правы, но все равно будьте очень осторожны. И очень прошу - ни кому ни слова, ни о своих подозрениях, ни о факте знакомства с письмом. Все, что вы вспомните - сразу же звоните мне.

[hr]

Вечером Алексей сидел дома, перечитывая содержание анонимного письма. Ирина ждала его внизу — они договорились прогуляться. Но он не спешил. Он знал: с этого момента его жизнь в «первом мире» перестала быть просто продолжением. Она стала свидетельством.
Он вышел на балкон. Внизу, на скамейке, Ирина смотрела на окна его квартиры. Он помахал ей — она улыбнулась.
За спиной, на столе, лежал конверт. А в нём — не просто бумаги. Там была память. И долг.
И в этом мире, где нельзя чокаться, где двери иногда замурованы, где кирпичи исчезают без следа, — память была единственным, что не растворялось во времени.