Демоны Истины. Глава шестнадцатая: Мудрость толпы

Глава шестнадцатая: Мудрость толпы
- …почти два месяца мы гоняли местных по зыбким руинам, - хохотнул Анувиэль, но смех вышел сухим. - Демон, что хозяйничал там, разожрался до такой силы, что подчинил себе дикарей. И те пытались его защищать! Представляешь? Шли плечом к плечу с умертвиями.
Он сплюнул в сторону.
- А сколько там было гнусных стрел и ловушек… Мы тогда многих хороших парней положили.
Веселость окончательно исчезла из его голоса.
- Зато после того проклятого острова Тэассарон поутих. Говорят, года три его никто не видел. Только адъютант носил еду в Нижние Залы Архивариата. - А большую часть скрипторов он тогда согнал на расшифровку и картографирование той схемы, что увидел в Звездной Зале.
Утро застыло в вязкой, серой мгле, словно само не решалось сделать вдох. Город шумел, но это был не обычный шум. Он был натянутым, звенел, как тетива, готовая лопнуть.
Проповедь шла уже добрый час, и с каждым новым словом пастора Ансейона толпа плотнела. Люди, вчера еще бродившие вялые, изможденные, сегодня стояли с горящими глазами. Голод делает человека мягким… но вера делает его твердым. А вместе они превращают его в оружие.
Эмануэль и Тирас Анувиэль наблюдали издали. Стояли в тени заколоченной лавки, под покосившимся козырьком, что осыпался серой известью так, словно Виллок сам выцветал вместе со своими жителями.
Оба неподвижны. Оба бесстрастны. Оба судьи.
Они знали этот огонь слишком хорошо.
Проповедь пока еще не переросла в фанатизм. Еще не дрожали руки, еще не рвалось в голосах слово «ересь», еще пастор говорил о стойкости, вере, испытании, о нисхождении света Элиона.
Но напряжение было почти осязаемо. Как запах смолы перед пожаром.
Как шепот толпы, готовой перейти в крик.
Ансейон стоял на ступенях, подняв руки к небу, и голос его стал глубже, увереннее. Он говорил о том, что «Свет Элиона не оставит Виллок», что «искушения обращены лишь на тех, кто отступает». Что «праведные будут вознаграждены», а «заблудшие - услышаны».
И в каждом его слове слышалось: Мы - праведные. А кто-то рядом - нет.
Верракт видел, как в толпе перемигивались женщины - те, что вчера шептались об исчезающих детях.
Как молодые стражники, покачивая копьями, внимали словам пастора с тем особым выражением, что бывает у голодных людей, которые наконец нашли кого винить.
Как старики, дрожа руками, тянулись ближе к раздаче хлеба и похлебки, и как взгляд Ансейновских служек задерживался на тех, кого они считали «недостойными».
Словно город раздваивался: на спасенных и подозреваемых. 
Анувиэль тихо произнес, не поворачивая головы:
- Размежуются, на верных и неверных и начнут жрать друг друга. Обвинят друг друга во всех бедах…
Толпа загудела, когда пастор завершил очередную фразу. Ансейон говорил о том, что Элион «испытает каждого»… и каждый взгляд, обращенный к соседу, значил уже больше, чем просто любопытство.
- Достаточно назвать пару имен, - тихо сказал Тирас, - и город взорвется.
Верракт прищурился. Он видел, что пастор Ансейон тоже понимал.
Понимал силу толпы. И видел, как он, - осторожно, но все же - учится управлять этой силой. Или может очень искусно скрывает умение.
Но пламя веры - это пламя. Оно не знает половин.
Толпа снова выкрикнула что-то одобрительное пастору.
- Проблема в тех, кто хочет ее увидеть, - сказал Эмануэль. - Даже если ее там и вовсе нет.
Но его внимание отвлекло другое - Гвидо Ансаранд. Тот сегодня не пробирался через толпу, стремясь поближе к пастору. Он стоял позади - смиренно, тихо, с опущенной головой и руками, сложенными под поясом. Поза монаха, не лорда.
Вера давно пустила в нем корни. Верракт заметил это еще в их первую встречу.
Анувиэль смотрел холодно и жестко. В его взгляде читалась усталая неприязнь к происходящему - слишком много раз он видел, как «Свет» превращается в губительное пламя. И он знал симптомы.
Знал их и Верракт.
- Зерно из Епархии привезли вчера, - вполголоса произнес приблизившийся Валлир, он с неприязнью бросил взгляд на площадь. - Чистое, спелое. Ни порчи, ни гнили. 
Он усмехнулся, сухо:
- Намоленное.
Потом снова посмотрел на площадь. Поднял взгляд туда же куда смотрел и Верракт. На круглый витраж в церковной башенке. Пестрая мозаика блестела на солнце. Намытая. С нее впервые за долгое время смыли вековую пыль. Верракт не помнил, чтоб Сияние Элиона так блестело с первого дня как прибыл в Виллок.
Крылья его горели, но пламя будто было соткано из слепящего Света. В руках неизменный молот с ореолом святости и чистоты. У ног воина распростертая демоническая тварь. Грудь ее разорвана, будто опаленна изнутри воплотившимся в Элионе Светом. 
- Воздух как марево, прет серой и железом… - изуродованное шрамом лицо Таллиса исказил звериный оскал. Он будто нутром чувствовал присутствие демона. Явственно, как ощущают ожог на теле. 
- Знать бы наверняка, - вполголоса протянул Верракт. - Раздачи зерна все нет и нет, - будто сам себе и ответил. Пустые амбары - удобная искра для проповеди… 
Он шагнул из-под нависающего козырька лавки, оставив Анувиэля и Валлира в тени, и направился к Гвидо, мягко разрезая толпу плечом.
- Ваша поза говорит о смирении перед своей участью… или о просьбе о помощи у божественного, - вкрадчиво произнес Верракт, подходя к Гвидо. Голос его был холоден, почти безжизненен, - ни намека на сочувствие.
Гвидо бросил на него взгляд - тяжелый, мимолетный. Устал, отметил Эмануэль. Сломлен не физически, а внутренне.
- Зерно прибыло, но раздавать не спешат? - уточнил Верракт, становясь рядом. На фоне толпы он выглядел чужеродным. Фигура, которая никак не относится к религиозному пылу вокруг, но все же сохраняет ледяное подобие почтения к верующим и пастору Ансейону.
На месте Ансаранда, или того кто управляет городом, Верракт поспешил бы накормить толпу как можно скорее. На окраинах участились погромы и открытые мятежи. Окрестности продолжали горели и разорятся, будто в них осталось что разорять. 
Гарнизон был рассредоточен по городу и задействован в подавлении беспорядков. Толпа осаждала дворец Манрека. Пока мирно. Требуя от лорда решительных действий и хлеба. А командир Ансаранд здесь. У церкви.
Будто молитва действительно стала для него важнее долга.
- Случилось… - голос Гвидо дрогнул, лишившись солдатской прямоты. Из него ушла вся твердость. Он будто подбирал слова… или думал, как это сказать. - Непредвиденное…
Зерно ведь действительно доставили - Сэйдул и Валлир лично проследили за разгрузкой в амбарах лорда Манрека Туралиона.
Что же могло пойти не так? Но Гвидо не успел договорить. Площадь разорвал звон тревожных колоколов. Стража, стоявшая в толпе, вскинулась и бросилась на зов. Гвидо резко обернулся, глаза вспыхнули тревогой и, не произнеся ни слова, поспешил вслед за своими людьми.
С другого конца площади уже бежали новые отряды стражников.
Паства сперва не поняла, что происходит. Но, заметив движение оружных, сама потянулась за ними - медленно, хмуро, с шепотом тревоги - в сторону крепости лорда Туралиона.
Площадь вздрогнула, будто под ней прошелся невидимый разлом.
Сначала - тревожный гул. Потом - крики. Кто-то побежал, кто-то толкнул соседа, и толпа, еще мгновение назад единая в своей набожной сосредоточенности, рассыпалась на десятки направлений, но все они тянулись к одному: к особняку лорда Туралиона.
Колокола били часто, без разбора, захлебываясь.
Стража прокладывала себе путь грубо, щитами и древками копий. За ними, ремесленники, женщины, подростки. 
Верракт видел больше.
В толпе мелькнуло лезвие, спрятанное в рукаве. Чья-то ладонь слишком крепко сжимала камень. Двое мужчин обменялись коротким кивком - не как соседи, а как те, кто ждал сигнала.
Город больше не был толпой. Он дробился на узлы.
Верракт замедлил шаг.  Его взгляд выцепил иное, -  узкую, затененную щель между домами, куда не падал ни солнечный луч, ни тревожное внимание бегущих.
Сырая стена, плесень, отблеск воды в выбоине мостовой. Молодой стражник сидел, спиной опершись о камень, будто просто решил передохнуть. Голова его была склонена набок. В груди - сапожный нож. Рукоять торчала неловко, слишком бытово для героической смерти.
Кровь стекла тонкой полосой и уже подсыхала. Верракт остановился на мгновение.
Лицо было знакомым. Юное, еще не до конца потерявшее подростковую мягкость. Тот самый - из первых дней. Тогда он стоял у ворот, слишком рьяно проверяя документы и краснея от собственной важности. А потом, от помощи в избавлении округи от ведьмы.
Теперь важности не осталось. Верракт смотрел без выражения. Не приблизился.
Просто отметил: удар снизу вверх. Близко. Почти в упор. С площади у дворца донесся новый крик. Уже не тревожный - яростный. Город уже собирался жрать самого себя.


Крепость лорда Манрека была серокаменной, приземистой. Небольшой замок, скорее укрепленный дом. Три этажа, обнесенные двухметровой стеной, которая вряд ли выдержала бы настоящую осаду. Манрек всегда полагался на городские стены, а не на свои.
[b][font=Arial,