КН. Глава 8. Помедленнее, пожалуйста.

следовало бы заниматься нежным полом! А не в том виде, в каком он в своей дикарской античности промышлял! Без особых прелюдий сразу залезать друг на дружку, то ему на неё, то ей на него, а потом ещё и погонять с торжествующим смехом. Хотя великий философ и прошёл школу позорного наездничества от безмозглой гетеры, но и она его ничему не научила. Себя он до встречи с призраком Нинон Ланкло считал на редкость многомудрым божеством, неким античным маркизом в десятой степени, современным трижды доктором наук или даже действительно, о боже, действительным членом какой-нибудь большой многочленной академии – однако супротив утончённого искусства реального обольщения запоздало преподанного ему на берегах Стикса, он в душе своей не устоял и пал. Будь Аристотель физическим существом, Нинон даже не на ком было бы теперь покататься, настолько гений оказался раздавленным. Теперь только предстоящая вечность и могла их обоих примирить.

Так и что же теперь на самом деле им оставалось делать, когда впереди и вправду ожидала лишь основная и единственная пытка ада - непрерывное, по кругу повторение вот такого давным-давно пройденного?! Когда они должны были теперь друг на друге вечность кататься, заново проходить все свои прежние премудрости обольщения и все прочие грехи на всё той же ниве непобедимой страсти и порока, которая на самом деле не заканчивается нигде и никогда и фактически является столбовой дорогой любой сущности, до и после смерти.
Они сиживали, именно по-платонически, мучительно товарищески, а иногда и демонстративно по-дружески обнявшись, над пустыми водопадами и без того отвратительно холостого преддверия ада. Сном бесплотным им отныне казалось не только всё, что когда-то с ними было, но и что приходится сейчас повторять вновь и вновь по маршрутам, которые невозможно забыть даже в преисподней. Пытаясь вырваться из заколдованного круга отжитого, какие только уловки они ни применяли, какие изощрённо целомудренные беседы наперекор себе прежним они теперь ни вели – всё оказывалось напрасно. Соскочить с однажды по жизни пройденного не удавалось никак и никому. Единожды отбытое вновь и вновь с железной неизбежностью накатывалось со всех сторон, запускалось по следующему кругу. И долбило-долбило-долбило! И в хвост и в гриву. С этим ничего поделать было нельзя, в аду других механизмов переработки и утилизации сущностей попросту не бывает.
Вот такая приключилась с ними, чёрт возьми, алетейа, нескончаемо мучительная отрыжка истины бытия, казалось бы навеки ими отработанного, а получается, что и как бы не навеки. Однако то была вовсе не Алетейя, не дочь Зевса, хитроумно не проявившаяся истина бытия, а её оборотный лик, самая настоящая Бомбалейла, внучка сатаны, о чём всем им пришлось узнать намного позже и от этого опять же содрогнуться. Когда и самое последнее сожаление о неисправимости прожитого окажется безнадёжно запоздалым. Потому что тогда-то и наступит конец всех времён, проще говоря, полный финиш всему и вся. Поскольку единожды пройденное, рано или поздно, вернётся в строй и как святой Валентин после пятницы тринадцатого добьёт всех тех сапиенсов, кто однажды уже попадался в мельтешащий просвет от проектора бытия, но как-то слишком беспечно его пробегал. Нет, чтобы остановиться, подумать, коли назвались разумными. Хотя бы сказать: «Да уж!..».


Смеркалось. На пограничном Стиксе периодически слышался резкий всплеск вёсел. Подвыпившие демоны глушили стихийных великомучеников и прочих страстотерпцев, словно рыбины, упорно поднимающихся сюда на нерест из глубин океана небытия, куда их забросила умственная немощь и телесная блажь. Словно бы они чего-то тут позабыли или недобрали себе из неподъёмных и бессмысленных несчастий, накликанных на свою голову. То паромщик Харон с друзьями бесами таким неформальным образом продолжал хранить покой вверенной ему лучшей преисподней шараги, а попутно развлекался. Всех посторонних, а также собственных нарушителей границы, пытающихся вплавь спастись из нижних, более страшных, кругов ада Харон без предупреждения бил веслом по голове и громко хохотал при этом, почёсывая ляжки. Они же так забавно от этого дёргались и уходили в бездонную впадину между жизнью и смерти. Однако некоторые особо одарённые тупицы даже оттуда всё равно выплывали и начинали заново свой обречённый заплыв по волнам пограничной адовой реки, надеясь всё же прорваться на тот берег или хотя бы осесть на этом в спокойной заводи с раками.
Таких и вправду было не так уж и много. Разве что Василий Иванович с раненой рукой наперекор лютой стремнине всё пытался одолеть бурный на порогах Стикс. Бедняга Харон давно замучился за ним без конца гоняться, до того упрямый комдив попался. С другой стороны такое паромщику было не внове - вечное забрасывание героя обратно на повтор в круг первый. Если уж тонешь, так тони! Отрыжка преисподней то с самого начала была, но может быть и просто заевшая икота. Столь занозистый авторепер для такого смельчака завальцевался навечно, впрочем, как и у реально великих мира минувшего, теперь обречённых глазеть на бесконечные повторы утопления Чапая с побережья своего условно фешенебельного курорта в аду. Однако же всё равно нет. Ни при каком раскладе не полагалось Василию Ивановичу вырваться из объятий последней его реки за смертельной чертой, как и не полагалось до конца утонуть. Она и в самом деле наречена быть финишной дурной бесконечностью, притом не только для него, а и для всех-всех остальных релокантов, какими-то другими путями попадающих в сей мир, где нет ни горя, ни печали, а есть лишь бесконечное томление от зависшего пребывания здесь.

Некоторое разнообразие для отработанных цивилизацией великих гениев прошлой жизни, отныне меланхолично скучающих в курортно-санаторном первом круге ада представляли служивые, как менты туда-сюда праздно шатающиеся демоны. Из нижних кругов ада на свой week-end или в отпуск они частенько поднимались сюда, к жерлу или лону преисподней, тут уж как кому казалось. Здесь и в самом деле располагалось наилучшее место для передышки и творческого отдохновения в интеллектуально насыщенной и никогда не скучной компании лучших представителей рода человеческого. Извне, от пока что цветущей и пахнущей жизни другие демоны волокли с собой новых, более набедокуривших постояльцев в иные, нижние круги ада. Они делали остановку в адском Лукоморье Стикса для кратковременного перевода дыхания и набора новых сил для последующего нырка или полётного прыжка до второго, третьего, пятого, седьмого и наконец до самого непроницаемого окоёма. До него даже некоторые демоны ада иногда боялись хаживать – до круга девятого, предназначенного для самых-пресамых грешников, хуже которых просто не бывает. Предателей родины, близких и родных. Этих нелюдей волокли наглухо запечатанными в транспортных коконах ада, бессильно шипящими и в судорогах извивающимися. Так вот недавно сбросили на паромную пересылку Стикса очередного сверх-иноагента, какого-то невероятного предателя и убийцу. Конвойные демоны на минутку присели сверху подпрыгивающего транспортного тубуса перекурить, негромко переговариваясь: мол, и зачем Люциферу понадобился, вдобавок так срочно, этот мертвец и при жизни бывший необыкновенно мутным гадом, но под загадочной фамилией Скиба. И чего он там так молотится изнутри?! Словно бы предчувствует, как кто-то за ним гонится по пятам, может быть даже с улюлюканьем или гиканьем, а он уже не в состоянии отбиться. Вдруг это действительно так и сейчас может грянуть последний бой?! От такой мысли даже демонам ада становилось не по себе и они зябко поёживались. Долго оставаться на месте без движения конвойным никак не моглось, не сиделось и не стоялось. Чуть перевели дух и понеслись дальше. Отчалив по внутриадской магистрали вниз, они всё же кое-что после себя оставили, может быть, просто уронили, как будто некий свёрток. Но никто за ним не возвращался, а из местных пока не интересовался. Мало ли, кто какой мусор оставляет за собой.
Вот времена пошли! Даже в преисподней гадят!

Едва только служивые демоны унеслись на фельдъегерском транспортном гиперзвуке со сверхсекретной своей поклажей туда, вниз, к последующим, всё более глубоким и страшным кругам ада, как тут и другие существа появились, словно какие-то другие черти их помянули или притащили за собой на хвостах. Числом двое. Но это были спецагенты самого секретного разведывательного ведомства по-прежнему живой, как никогда додельной и повсюду свой нос сующей Земли. Доселе неведомые в этих краях существа проходили мимо вечных постояльцев «Лимба» в странных никогда в этих краях не виданных одеяниях, испугавших даже провинциальных бесов из служб территориальной охраны внутрикругового порядка. Капитан спецназа Владимир Хлебников, позывной «Волкодав» и старший первой группы внутриадского проникновения майор Ивайло Полубояров, позывной «Лисоплащ». Сверхсекретное «Поисковое задание № 1» по поимке души наиболее опасного предателя Родины им никто не отменял. Поэтому и остановить их никто из здешних не мог. Впрочем, никому и не хотелось.

Один только Аристотель на минуту всё же отвлёкся от своей нынешней наездницы Нинон Ланкло и тупо окликнул по-прежнему непонятных гостей:
- Эй, граждане, а вы-то кто?! – И, помедлив, добавил раздраженно и с прежней спесью афинянина: – Ходят тут всякие без конца и краю, бросают чего ни попадя. Небось, тоже заложники какие-нибудь?! Или из понаехавших?!
Находясь в состоянии непрерывного боевого взвода, «Волкодав» немедленно обернулся на высокомерного типа в античной тоге, зажимавшего в прибрежных валунах какую-то приблатнённую маркизу или графиню и тут же переменил курс. Быстро приблизившись, он с напарником сходу начал перекрёстный опрос:
- Я тебе дам «заложника», гавнюк! Ты вообще кто, чмо?! А «всякие понаехавшие» это кто?! Не молчать! Что они тут бросали?! Отвечать! Немедленно! - И поднял ствол лептонного распылителя повыше. – Последний раз спрашиваю: кто здесь проходил, что оставлял?! Считаю до трёх! Раз-два!..
- Какие-то нездешние демоны сбросили тут какой-то свёрток. – Поспешно отводя глазки, ответил светоч античности. - Вон, у причала валяется. Идите, смотрите, если хотите. – Аристотель опасливо отодвинулся, а Нинон сбоку от него зябко поёжилась, хотя адская река Стикс, в которой она до того беззаботно болтала своими призрачными ножками, нисколько не была холодна и никто её снизу не щекотал, даже ракам надоело попусту щёлкать клешнями. Потом всё же уточнила:
- Думаю, недоучки какие-то. Не то специально скинули ворованное, не то нечаянно обронили, не помня, откуда взяли и куда несли. Но не маркизы, это точно. И не графья. Не иначе как наши забулдыги из администрации круга. А может и просто фельдъегери с федеральной трассы ада. Кто же их всех теперь разберёт?!
- Да-да! – Поспешно подтвердил Аристотель, интеллигентно ковыряясь в прозрачном носу. – Похоже, они и в самом деле не знали, что с этим грузом делать дальше, а маркировки, куда доставлять, на свёртке скорее всего нет. Понесли дальше только основной груз, надёжно упакованный. Должным