Человек всегда находится в какой-то культуре. Что было раньше: культура или человек? Если не принимать в расчёт Адама, ответ очевиден: конечно, культура. Рутинный парадокс: человек создаёт культуру, но сам определяется ею (формируется под её влиянием). Если мы будем рассматривать культуру диахронически, положив её на шкалу времени, мы увидим, как изменения в человеке приводят к изменениям воспроизводимой системы смыслов; но если сузить горизонт до отдельного человека, мы увидим обратное – как смыслы, заданные культурой, воздействуют на него, отражаясь и отлагаясь в его личности. Несмотря на то, что личная культура есть исключительная собственность человека, продукт, полностью им созданный, за который никто, кроме него, ответственности не несёт, она вбирает в себя смыслы интерперсональных культур, которые проходят сквозь личные фильтры, видоизменяются, преобразуются, но всё же сохраняют узнаваемые черты. Благодаря им мы причисляем себя к тому или иному сообществу. Я сравниваю свои личные смыслы с теми, что мной восприняты в контуре той или иной интерперсональной культуры, и обнаруживаю соответствия, позволяющие отличить "своё" от "чужого". "Своё" – это то, что мною было усвоено ранее. Процесс усвоения начинается в детстве, и именно в детстве он идёт наиболее интенсивно; взрослость, собственно говоря, и есть переход от активной абсорбции смыслов, процесса формирования личной культуры, к признанию своей личной культуры состоявшейся. Мы теряем потребность воспринимать образцы, схватывать их только по тому, что они нам явлены; теперь мы стараемся действовать сознательно, – значит, мы повзрослели.
Смысловые контуры
Интерперсональных культур много. В публичном пространстве существуют самые разные смысловые контуры, и мы можем опознавать как "свои" смыслы из нескольких контуров сразу. Впрочем, поскольку так делают все, семантические контуры обмениваются смыслами, в результате чего возникает взаимоувязанность культур разных социальных групп. Связь может быть как прямой, так и обратной. В последнем случае получается культура, строящаяся на отрицании смыслов другого семантического контура, как правило, более общего. Если культуру, образованную этим общим контуром, определить как систему, то культура, отрицающая его смыслы, будет антисистемой. Существование антисистем неизбежно, поскольку для человека естественно как принимать смыслы, так и отвергать их.
Важную границу, пресекающую свободное обращение смыслов, полагает язык. Он задаёт горизонт, под которым формируется национальная культура.
Наше понимание выражается в словах, а каждый язык имеет свою лексическую базу: в разных языках смыслы между словами распределяются по-разному. Полных семантических аналогов даже в близких языках не так уж много. Не всё может быть переведено. Свой вклад в особую семантическую атмосферу конкретного языка вносят этимологические связи между словами, имеющийся морфологический инструментарий и даже произношение (слова, сходные по звучанию, сближаются по смыслу). Внутри языка понимание достигается значительно проще, а, следовательно, присутствует определённое смысловое единство.
Но национальная культура – ещё не самый общий семантический контур. Люди разных национальностей, разговаривающие на разных языках, всё же могут принадлежать к одной культуре. Самые важные смыслы преодолевают языковой барьер. И тогда возникает общность более высокого порядка, чем национальность, которая называется цивилизацией. В большинстве случаев ядром цивилизации является вероисповедание. И это естественно, поскольку самые общие смыслы касаются бытия как такового и отношения человека к бытию: что значит быть, зачем быть, каковы границы бытия и есть ли что за ними; а это именно те вопросы, на которые человек отвечает с помощью веры.
За границами ареала своей цивилизации общность смыслов возможна, но она уже будет носить эпизодический, случайный, несистемный характер.
Чужая культура
Понять человека другой культуры по-настоящему нельзя. Полнота понимания достигается через принятие культуры.
Мы легко совмещаемых в себе смыслы, относящиеся к разным семантическим контурам, которые находятся в иерархической зависимости – когда более общие смыслы одного из них раскрываются через смыслы другого, возникшего на коммуникациях более узкой социальной группы. Мы также можем совмещать смыслы сразу нескольких мелких семантических контуров: во-первых, они всё же как-то взаимно соотнесены, поскольку лежат в поле единой культуры более высокой степени общности, а во-вторых, мы можем без особого ущерба не замечать или просто не реагировать на противоречия, легко меняя один семантический контур на другой в зависимости от ситуации.
Но чем выше ранг культуры, тем проблематичней присоединить себя к другой культуре того же ранга. Нести в себе культуру двух национальностей уже тяжело, а двух цивилизаций просто невозможно.
В то же время, человеку свойственно хотеть понять всё. Непонимание означает, что что-то из наличного бытия осталось за пределами нашей картины мира. Смиренно терпеть на личной карте мироздания серые, слепые пятна способны очень немногие. И мы пытаемся понять чужие культуры. Понять извне, интерпретировать их смыслы через привычный нам семантический аппарат, то есть выполнить нечто, подобное переводу.
Собственно, изложение текста, составленного из слов одного языка и, соответственно, несущего смыслы одной национальной культуры, словами другого языка, за которыми стоит отличающаяся система смыслов, есть типичный случай интерпретации чужой культуры.
Перевод одновременно и возможен, и невозможен. Передать всю полноту смыслов как она есть средствами другого языка нельзя, но можно дать достаточно детализированное представление о том, что было сказано. То есть погрузиться в реальность чужой культуры, почувствовать мир так, как его чувствует другой человек, не получится, но мы можем выстроить модель чужого семантического пространства. Если у нас достаточно информации, модель будет более-менее адекватной. Если есть носитель другого языка, его можно спросить, как он понимает то или иное место из текста, который мы переводим. Однако следует учесть, что тот, кого мы спрашиваем, и сам может что-то не понимать; далее, он может не найти нужных слов для выражения своего понимания; наконец, мы можем неправильно понять то, что он нам скажет. В результате, даже при наличии информации, с точностью модели могут быть проблемы. И только многократно повторяя процедуру получения информации и её интерпретации, мы получаем качество, способное нас удовлетворить. Все словари и учебники иностранных языков выстроены на основе многократного информационного контакта и последующей интерпретации.
Аналогичным образом складывается наше понимание чужих культур. Мы строим модель культуры, и, имея в своём распоряжении несколько моделей, можем сравнивать одну культуру с другой.
При таком сравнении бросаются в глаза, прежде всего, материальные объекты. Сложно обойти вниманием египетские пирамиды, Великую Китайскую стену, европейские соборы, Московский Кремль. Но дело не только в размере. Вещи доступнее нашему восприятию, чем понятия. Многочисленные музеи полнятся именно вещами, тогда как культурный контекст, к которому они принадлежали, не укладывается в музейную экспозицию. В лучшем случае экспонат будет снабжён табличкой с описанием.
[justify]Если на экспонате есть надпись, описание будет содержать её перевод. Это – простейший способ интерпретации чужой знаковой системы. Но знаки не только кодируют речевые сообщения, их гораздо больше. Повседневность