КН. Глава 9. Красные императрицы.

«Межень» в постели бывшей императрицы Александры Фёдоровны, которую буквально через месяц ожидал расстрел вместе с детьми и мужем-императором.

Внутри царская яхта с обводами клипера была невообразимой роскоши. Все внутренние помещения отделаны драгоценными породами дерева. Мебель и гобелены в стиле Людовика XIV. Над кроватью законной императрицы Александры Фёдоровны располагались три окна. Одно впереди, в изголовье и два длинных по бокам каюты-спальни. Она находилась в передней части царской яхты, на которой в 1913 году чета правящих монархов совершала знаменательный рейд по всей Волге в честь 300-летия дома Романовых. Сквозь стекло головного окна, смотрящего поверх носового бака судна, виднелись набегающие волжские просторы. Именно на нём, по своей трафаретке, взятой из Царского села, Александра Фёдоровна самым острым алмазом из своей коллекции начертала свой личный царственный вензель. Лариса Рейснер первым попавшимся бриллиантом из захваченной шкатулки императрицы зачеркнула вензель Александры Фёдоровны и рядом начертала свою роспись, от «красной императрицы», то есть, как бы от действующей преемницы на троне. Было очень весело и совсем не страшно. И ничего ей за это не стало. Почему же было и дальше не поступать как душеньке угодно. В тот раз Лариса вернулась с весьма будоражащего ей кровь расстрела захваченных офицеров и гражданских чинов самарского Комитета Учредительного собрания России, в котором она, как обычно, принимала самое деятельное участие. Особенно «чайке революции» нравилось добивать раненых, походя перечёркивать их жизни. Перечеркнула она и покои и вензель законной императрицы, после чего ту, словно получив с того света отмашку, сразу и расстреляли со всей семьёй.

«Валькирия революции» имела прямое отношение и к советской военной разведке. Поддерживала связь с Ольгой Чеховой, будущей подругой Гитлера. Любила устраивать аресты заведомо обречённых на расстрел у себя на вечеринке, а после этого с особой пылкостью предаваться любви. В 1918 году принимала непосредственное участие в жестоком подавлении левоэсеровского мятежа Бориса Савинкова с массовыми жертвами среди мирного населения в Ярославле и Рыбинске. Лев Троцкий, ставший её любовником, души в ней не чая и превознося до небес, сразу назначил Ларису комиссаром Морского Генерального штаба РСФСР. Она ездила на его знаменитом бронепоезде «Америка» по всем фронтам первой гражданской войны, наводила повсюду порядок вместе с милыми ребятами из расстрельного взвода председателя РВС республики. Лично осуществляла массовые расстрелы взбунтовавшихся красноармейцев и крестьян. Сама пытала захваченных белогвардейцев и буржуев. Одновременно крутила кино местным жителям, раздавала печеньки от имени Реввоенсовета красной республики. Здесь написала знаменитые строки: «С Троцким умереть в бою, выпустив последнюю пулю в упоении, ничего не понимая и не чувствуя ран!». Лев Давыдович всё более стал ощущать её сильное компрометирующее влияние и решил как-нибудь половчее избавиться от слишком жестокой и деятельной «валькирии революции», ставшей чересчур прилипчивой его любовницей. И это ему всё же удалось.

В том самом бронепоезде по-прежнему обожаемого Троцкого Лариса Рейснер «случайно» познакомилась с Фёдором Раскольниковым, бывшим мичманом Балтфлота, а теперь заместителем народного комиссара военных и морских дел, председателя Реввоенсовета республики, непосредственного создателя Красной Армии и флота товарища Троцкого. Он её Фёдору и подсунул. Она не возражала. Её всегда привлекали мужчины с могучей и неуравновешенной харизмой. Потом Раскольников стал командующим Волжской флотилии, они поженились и медовый месяц проводили на знакомой царской яхте с довольно хорошо теперь утоптанной постелью к тому времени жестоко расстрелянной Александры Фёдоровны. Сама императрица, хотя и имела сына и четыре дочери, за всю жизнь не получала столько интимных контактов, сколько Лариса за одну только неделю. Вместе с мужем Лариса Рейснер участвовала во взятии Казани, Самары, разгроме комитета членов Учредительного Собрания страны, в кровавейшей обороне Царицына. Матросы беспрекословно выполняли любой её приказ, с именем своей «красной барыни» всегда стояли насмерть. Не задумываясь, по её приказу не однажды топили на Волге баржи с арестованными русскими офицерами. Любая вакханалия ей сходила с рук. В красной крови по колено ходила дьявольски неотразимая «Красная роза революции».

Затем Раскольникова назначили командующим Балтийском флотом. Революционная парочка вновь развернулась во всю мочь. Захват особняков великих князей и их сокровищниц, также и царских из уцелевших после погромов предыдущих лет. Классовые чистки не только флотских экипажей с практически поголовным расстрелом прежнего комсостава, но и гражданского населения Кронштадта и Петрограда. Ситуация накалилась до предела. Комиссар флота Лариса Рейснер со своим мужем командующим флотом Фёдором Раскольниковым своими бессудными экзекуциями, унижениями, реквизициями, пытками и даже расстрелами неугодных матросов и прежде лояльных новой власти офицеров довела ситуацию до точки неотвратимой детонации. Председатель Реввоенсовета Троцкий так и не смог урегулировать возникшее взрывное напряжение. В марте 1921 года вспыхнул колоссальной силы кровавейший Кронштадтский мятеж. Красные выступили против красных с лозунгом «Советы без коммунистов».

Подавляла восстание седьмая армия иуды Тухачевского, того самого «красного Бонапарта», кто потом с помощью трофейных немецких газов подавлял антоновский мятеж и убил множество восставших крестьян Тамбовской губернии. С двух сторон по льду красноармейцы атаковали базу Балтийского флота, крепость и корабли. Во главе карателей шли делегаты десятого съезда большевистской партии, все эти атаки были отбиты. Потери насчитывали около двух тысяч «краснопузых» партийцев. Десятый съезд резко поредел. Большевики хотели было ещё тогда пустить трофейные немецкие газы, но сильный ветер дул в сторону Финляндии. Передумав, погнали в бой конные полки красных курсантов. Это был последний резерв атакующих. Лишь он прорвался-таки в крепость. Резня состоялась страшенная. Матросы дрались как озверелые с обступившими их немилосердными кровавыми демонами. Лёд вокруг Кронштадта на многие мили оказался карминно-красным и раньше срока стал таять, будто его прижгло от самой преисподней, кующей здесь свои наилучшие кадры.

В сторону Финляндии на двух автомобилях ушли организаторы восстания, а за ними бегом по льду спаслись более восьми тысяч гарнизонных солдат, матросов Балтфлота и жителей Кронштадта. Остальных красные каратели убили и взяли в плен. Две тысячи сто из них они расстреливали из пулемётов с привычным удовольствием и мстительностью. Как всегда в кровавых расправах отличились Раскольников и Лариса. Оставшиеся шесть с половиной тысяч отправили в тюрьмы и лагеря и там последовательно сгноили. Разгорячённая «валькирия революции» как сумасшедшая носилась среди тел мятежников, безжалостно пристреливая раненых. Даже стонала от наслаждения. Её именной маузер от самого товарища Троцкого, как всегда чрезвычайно легко и непринуждённо выскальзывал из деревянной кобуры на поясе и буквально прыгал прямо в ладонь, как живой. Это было необыкновенно восхитительно, играючи добивать дёргающихся и хрипящих в агонии раненых матросов и гражданских. Любо-дорого посмотреть. На вопросы любовников-чистоплюев, которые далеко не всегда так могли, Лариса всегда советовала им перестать видеть людей в пленных или раненых. И тогда сразу всё налаживалось в душе. Рейснер вновь показала своё истинное лицо не столько «красной императрицы», сколько действительно безумной «красной дьяволицы». По сути она-то и являлась истинной причиной Кронштадтского мятежа и первого крутого разворота красной империи большевиков почти на сто восемьдесят градусов, потому что военный коммунизм при виде такой бесовки сразу приказал долго жить. Без неё не было бы потом ни нэпа, ни индустриализации, ни коллективизации. Без её участия страна пошла бы по другому пути. Вероятно, не стряслась бы и Великая Отечественная война.

Но как такое могло бы случиться?!
В действительности Троцкий был серьёзно дискредитирован своими ставленниками, Раскольниковым и Рейснер, и его позиции в ЦК и на съезде оказались сильно подорванными, что расчистило Сталину путь к должности генерального секретаря компартии большевиков и всем последующим событиям с его подачи, включая индустриализацию и коллективизацию. Ленин на этом же, поворотном десятом съезде, подорванным Ларисой из Кронштадта, с перепугу взял курс на ту самую новую экономическую политику с частичной но временной реставрацией капитализма. И всё в стране в самом деле пошло по-другому пути. Даже «красным императрицам» поприжимали хвосты. Их время также заканчивалось. Горы трупов оставались позади, главное было ими сделано, не уйдёшь сама - вышвырнут или сгноят, найдут способ.

На окончательных разборках причин Кронштадтского мятежа формально вину возложили на командующего флотом Фёдора Раскольникова. Но физически с ним не расправились. Может быть, опять же благодаря усилиям вездесущей Ларисы и её важных поклонников. С военно-морской должности Фёдора тем не менее сняли и назначили послом в Афганистан. И всё в их семейке постепенно покатилось к завершению бурного романа, начатого в царской опочивальне. В далёкую азиатскую страну Раскольников ещё поехал вместе с блистательной женой Ларисой, сам порою отшатываясь от неё, уж больно хороша, чертовка. С какого бока ни посмотри. И в зеркале тогда ещё отражалась.

Даже афганцы были ошеломлены. Поголовно парализованы неземной красотой настоящей белой богини. Мать афганского эмира Амануллы-хана, его любимая жена и сам он возлюбили Ларису со всей восточной пылкостью и преданностью. Притом до такой степени, что отозвали всех афганцев-моджахедов из басмаческих банд на территории Советской России. В результате полностью обескровленное басмачество довольно скоро прекратилось, таким образом, далеко не только благодаря легендарным подвигам частей Красной Армии. Англичане в ужасе потребовали от большевистской Москвы отозвать назад слишком опасную «валькирию революции» вместе с мужем. Она одна, получается, стоила целой армии. Красота и вправду страшная сила! Лариса, как некогда до неё французская супер-куртизанка Нинон Ланкло, эту истину вновь и с блеском доказала.

Всё-всё это время «красная барыня» Лариса успевала страстно любить и великого поэта Николая Гумилёва. Он её звал по-всякому, «Милая Лэри», «Лэричка», она его всегда – «Мой милый Гафиз» (по имени героя его пьесы). Хотя периодически продолжали бывать у неё то чрезмерно деликатный Борис Пастернак с его бесконечным Рильке на устах, то более грубоватый Всеволод Вишневский, то кто-то очередной подобный им. Но основной любовью всё равно оставался Гумилёв, Гафиз. Он считал Ларису литературно абсолютно бездарной, а сам являлся чистокровным гением. По взглядам Гумилёв