КН. Глава 9. Красные императрицы.

был монархистом, а она отъявленной революционеркой левых взглядов, но сначала это им никоим образом не мешало. Раскольников развода ей по-прежнему не давал, а когда это всё же случилось, говорил, что она его «бросила как ветошь», после чего от безвыходности сошёл с ума и выпрыгнул из окна. В то время поговаривали, что Фёдору помогли выброситься некие высокопоставленные чекисты, скорее всего новые любовники Ларисы. С чересчур красивыми и умными жёнами всегда так. Никогда не знаешь, где и как споткнёшься. Или откуда тебя выбросят.

Но Гумилёва ей заменить всё равно никто не мог, хотя он после Ахматовой и романа с Ольгой Арбениной, женился на Анне Энгельгардт, а Ларису фактически бросил. Так продолжалось, пока в ночь на 26 августа 1921 года большевики не казнили поэта, перед этим уважительно сообщив ему про то, как на телах расстрелянных в подвале Ипатьевского дома Екатеринбурга царских дочерей вперемешку со спрятанными драгоценностями они находили тетрадки с его стихами, их кумира. В семье последнего императора Гумилёва действительно очень любили этого поэта и всегда отмечали его непревзойдённый талант. Однако спустя три года это нисколько не помешало красным революционным демонам в упор расстрелять действительно великого русского поэта. Да так, что и могилы после него не осталось.
В подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге во время кромешной пальбы расстрельной команды чекистов их пули отскакивали от мешочков с алмазами под платьями девочек, шли в рикошет и даже зацепили одного из убийц. Только сквозь тетрадки со стихами они проходили легко и сразу убивали царевен. Командовавший расстрелом императорской семьи комиссар екатеринбургской ЧК гнуснейший Яков Юровский стал рыться под платьями убитых дочерей царя, обнаружив драгоценности, сразу забрал их себе, а пробитые пулями стихи русского поэта выбросил.

Непревзойдённая «Валькирия революции», Лариса Рейснер, будучи в Афганистане, написала после сообщения о расстреле Гумилёва: «Никого не любила с такой болью, с таким желанием за него умереть, как его, поэта, Гафиза, урода и мерзавца». И считала, что будь она в Петрограде, она бы обязательно спасла его. После этого у неё случился выкидыш и только тогда она бросила мужа. В двадцатом году она пришлёт мешок риса голодающей Анне Ахматовой, бывшей жене своего Гафиза. Осипа Мандельштама, к которому давно подкрадывались чекисты, первый раз спасёт от расстрела. Для интеллигенции Петрограда пригонит вагон с продуктами. И дальше по мелочи: днепропетровским поэтам Голодному и Ясному передаст новые ботинки, а Михаилу Светлову продукты вместе с брюками и так далее.

По Петрограду она ездила в личной машине с шофёром, на улице носила комиссарскую кожанку, и при выходе в свет исключительно шёлковые платья. Периодически, вновь охваченная проснувшейся жаждой крови, словно заворожённая, Лариса бросалась участвовать в расстрелах. Они влекли её к себе неудержимо, как бабочку манит пламя костра. Однажды устроила у себя вечеринку со знакомыми царскими адмиралами и генералами, собрала их вместе для удобства ареста, после которого всех расстреляли. Ей доставляло поистине дьявольское наслаждение наблюдать за тем, как обречённые адмиралы и генералы последний раз поднимают бокалы с шампанским, манерно чокаются, возглашая «Прозит!», не зная, что чекисты минуту назад приехали за ними и как раз сейчас поднимаются по лестнице.

Люцифер некоторое время продолжал наблюдать за метаниями видимо вполне созревшей для ада валькирии особого назначения, а потом вечерним демоном (не то Ургантом, не то ещё кем) послал Ларисе Рейснер пригласительное сырое молоко. Заодно внушил и мысли ни в коем случае его не кипятить, не убивать палочки брюшного тифа, находящиеся на срочной службе у него, а использовать просто так. Это и был её пропуск в мир теней, её «аллюр три креста» от преисподнего РВС – эта банка сырого молока для пирожных, которые семья Рейснер решила было приготовить. В результате она с братом и матерью заболела. Родные выздоровели, а вот Лариса в ночь на 9 февраля 1926 года быстро ушла под юрисдикцию князя тьмы, прошептав на прощание ими всеми любимые строки Рильке: «Когда же в детском изумленье Ты резко приподнимешь бровь, Я так хочу продлить томленье, Тебя любить, моя любовь». И не понять было, то ли действительно прощалась она так, то ли кого-то с небывало мощной харизмой приветствовала как свою настоящую любовь, которую пока не попробовала.

Таким образом, свою миссию на Земле и Лариса Рейснер завершила полностью. Выздоровевшая от тифа её мать от горя сразу покончила с собой, рядом с постелью только что тихо, без агонии скончавшейся Ларисы. Лихая и безжалостная «валькирия революции», незаметно, словно бы освободившись, что-то с себя сбросила и тут же ушла в неведомые дали на неудержимо влекущий зов, который она никогда до этого не слышала. Как было не откликнуться?!