Rendez-Vous

чтобы скрыть смешок): «Воплощение Совершенства»,Протасий Серапионович, – это весьма… амбициозное название. И, полагаю, оно может вызвать некоторые вопросы у критиков. А я бы предпочла, чтобы мой портрет был скорее реалистичным. И, разумеется, без излишней идеализации.

Протасий Серапионович (с готовностью): Реалистичным! О, да! Я нарисую каждую вашу ресничку! И каждую… каждую родинку! Если они есть!

Евлампия Прокофьевна (с легким смешком): Мои родинки, Протасий Серапионович, – это весьма… личная информация. И, полагаю, не совсем уместная для обсуждения на первом свидании. Вы, случаем, не увлекаетесь анатомией?

Протасий Серапионович (покраснев): О, нет! Что вы! Я просто хотел сказать, что… что я готов изучить вас! До мельчайших деталей! Как… как ученый изучает редкий цветок!

Евлампия Прокофьевна: Редкий цветок, Протасий Серапионович, – это, безусловно, весьма лестно. Но, полагаю, я бы предпочла, чтобы вы относились ко мне скорее как к… к человеку. Со своими мыслями, чувствами и желанием просто спокойно прогуляться по Летнему саду. Без излишних метафор и сравнений.

Протасий Серапионович (с надеждой): без метафор? О, Евлампия Прокофьевна! Но как же тогда выразить то, что переполняет мою душу? Как описать сияние ваших глаз, которое затмевает даже петербургское солнце? Как передать трепет моего сердца, когда вы улыбаетесь, подобно тому, как весенний ветер колышет…

Евлампия Прокофьевна (мягко, но с улыбкой прерывая): Протасий Серапионович, позвольте мне предложить вам иной путь. Вместо того, чтобы искать сравнений в природе, которые, как вы сами заметили, могут быть весьма острыми, как шипы роз, или же слишком бурными, как гроза, давайте попробуем… наблюдать. Наблюдать за тем, что нас окружает. Вот, например, этот прекрасный фонтан. Он не будоражит, не обжигает, не слепит. Он просто журчит. Спокойно, мелодично. Не находите ли вы, что в этом простом журчании есть своя прелесть?

Протасий Серапионович (внимательно глядя на фонтан): Журчание… Да, оно… оно успокаивает. Как тихая музыка. Музыка, которую я хотел бы слушать всегда. Вместе с вами.

Евлампия Прокофьевна (слегка склонив голову): Музыка – это прекрасно. Но, быть может, мы могли бы поговорить о чем-то более осязаемом? Например, о ваших планах на будущее? Как вы видите свою карьеру, устроившись в коллегию иностранных дел? Каковы ваши устремления?

Протасий Серапионович (задумывается, потирая подбородок): Планы… Стремления… Я… я хочу быть полезным. Хочу внести свой вклад в государственную службу. Я хочу, чтобы мое имя звучало с уважением. Чтобы я достиг таких высот, что, например, подписал мир с турками, который бы вошел в историю под моим именем.

Евлампия Прокофьевна (с легким смешком): Вы, Протасий Серапионович, весьма амбициозны. Это хорошо. Но, признаться, ваши мечты звучат так же грандиозно, как и ваши сравнения. Не находите ли вы, что иногда самые важные вещи начинаются с малого? С крошечного шага, с небольшого доброго дела?

Протасий Серапионович (задумчиво): Малое, доброе дело… Я… я всегда стараюсь быть вежливым. И помогать дамам. Вот. И уступать им место в конке.

Евлампия Прокофьевна: это, безусловно, похвально. Но, быть может, ваши стремления могли бы быть направлены на нечто более созидательное? Ведь истинное благородство, Протасий Серапионович, проявляется не в пылких речах, а в поступках, которые приносят пользу обществу.

Протасий Серапионович, кажется, впервые за вечер, по-настоящему задумался. Его пылкий взгляд немного потух, уступив место сосредоточенности. Он медленно кивнул, словно переваривая услышанное: Пользу обществу… Да. Вы правы, Евлампия Прокофьевна. Я никогда не смотрел на это под таким углом. Мои мысли… они всегда были так высоко! В облаках! Как… как воздушный шар, который стремится к солнцу!

Евлампия Прокофьевна (с легкой улыбкой): Воздушный шар – это, безусловно, весьма романтично. Но, как известно, он нуждается в балласте, чтобы не улететь слишком далеко и не потеряться. И, быть может, этот балласт – это как раз те самые земные дела, о которых я говорю.

Молодой человек снова кивнул, его взгляд стал более осмысленным. Он посмотрел на Евлампию Прокофьевну уже не как на объект для метафор, а как на человека, способного дать мудрый совет.

Протасий Серапионович: Балласт… Да. Я понимаю. Вы так мудры, Евлампия Прокофьевна. Ваши слова… они как компас, который указывает верный путь!

Евлампия Прокофьевна (смешок прорывается сквозь веер): Компас, Протасий Серапионович, – это полезный инструмент. Но, полагаю, я бы предпочла, чтобы вы относились ко мне скорее как к собеседнику. Который, возможно, иногда может подсказать направление, но не диктует его. Ведь каждый человек должен найти свой собственный путь.
Протасий Серапионович, кажется, наконец-то уловил суть. Он выпрямился, его плечи расправились. Он посмотрел на Евлампию Прокофьевну с новым, более глубоким уважением.

Протасий Серапионович: Собеседник… Да. Вы правы. Я так много говорил о себе. И так мало слушал вас. Простите меня, Евлампия Прокофьевна. Я… я был так ослеплен вашей красотой, что… Что забыл о самом главном. О том, что вы – не просто прекрасная картина, а живой человек. Своими мыслями. Своими чувствами.

Евлампия Прокофьевна (улыбается, и на этот раз ее улыбка была искренней и теплой, без тени иронии): вот теперь, Протасий Серапионович, вы начинаете говорить как человек, с которым можно вести осмысленную беседу. И, быть может, даже прогуляться еще немного по этому прекрасному саду. Ведь вечер только начинается, и, кто знает, какие еще открытия ждут нас впереди.