КН. Глава 10. Валькирия царства теней.

валькирии ада поймали и подвесили на дыбе несчастного трудягу Харона. Со знанием дела принялись пытать его, как двойного агента живых и мёртвых, с целью выведать на кого он больше работает и куда подевал подкинутую ему девчонку. Паромщик ни в чём не раскололся, тем более, в том, куда спрятал приблудную девицу, прежде всего потому что сам ничего такого не знал, не ведал и даже не прятал. Всё более стервенеющим по мере допроса архидемонам и их всё же как-то странно напрягающейся комиссарше он признался честно и с юмором, что все те три дня, в которые груз-200 с Овчинниковой внутри мог проследовать через его хаб на границе миров, он тупо и незатейливо браконьерничал. Глушил рыбин, которые под видом недобитых мертвяков втихую перетекали из океана полностью живых трилобитов в океан наполовину мёртвых инфузорий.

К их сожалению, по-настоящему расправиться с Хароном ни Лариса, ни её подручные заплечных дел демоны никак не могли. Не те полномочия. Даже маузером нельзя было угрожать. Паромщик в мир мёртвых считался абсолютно экстерриториальной персоной, внуком дьявола, племянником бога, не входил ни в царство мёртвых, ни в мир живых сущностей. Даже сам Люцифер не был в состоянии ничего поделать с тем, кто никак не мог подлежать ни юрисдикции его ведомства, ни противоположного. Эту непоколебимую заводскую настройку сбить или тем более отменить никто не решался, да и не был бы в состоянии. К тому же поскольку  реального, доподлинного авторства обоих взаимоперетекающих миров никто и до сих пор предельно достоверно так и не установил, то и рекламации по поводу подозрительной неуязвимости Харона также было фактически некому отправлять. Поэтому любая иная сделка между по-прежнему неведомыми созидателями таких вселенных и их подручными представителями на местах всегда была и останется юридически ничтожной. Ибо всё будет упираться в прецедент абсолютной неуязвимости Харона. А прежде всего в аду, как известно, право прецедентное.

Этот труполовецкий тип и в самом деле оставался единственным и полномочным паромщиком через Стикс, разделяющий пресловутые мир живых и мир мёртвых. От рождения наполовину мёртвый, наполовину живой Харон и в самом деле был поистине незаменим. Без него всё в обоих мирах моментально встало бы колом или даже закозлилось как в домне или вагранке. После чего ничем и никогда нельзя было бы пробить эту чёртову плавильню настолько переплетённых миров. Ни снизу, ни сверху. Ни с того, ни с этого берега Стикса. А если бы пробить и удалось, то те миры сходу и вдрызг перемешались и наступил конец всему, потому что как известно, мёртвых в миллионы раз больше чем живых, но они всё равно без живых ничего не могут сделать. Именно поэтому первая валькирия ада Лариса, с наскоку ничего не добившись от паромщика, поспешно велела его отпустить. Так недолго и до опустошающего все миры Апокала с пустого места доиграться.
Поразмыслив, вновь испечённая «чайка преисподней»  поступила истинно по-большевистски, за что, собственно, Люцифер её всегда так ценил, - пошла другим путём. Набросилась на возможных свидетелей событий трёхдневной давности. Прежде всего, стала «качать на косвенных» не двигающегося с места Аристотеля, засыпая его казалось бы второстепенными вопросами, по привычке рассчитывая пробить и этого невзрачного мужичка. Тот же, хотя и был природным любителем всяких девушек с пониженной социальной ответственностью, а может быть именно благодаря этому, на слишком потрясающую красоту и шарм адской суккубы высшего класса Ларисы Рейснер никак не клюнул. В зобу в отличие от подавляющего большинства других мужчин у испорченного гетерами гения античности ничего и никак не спёрло, не среагировало, не закружилась голова. Не разучился он при этом и писать-говорить. Пульс и давление оставались в норме. Что называется, не зашла бедовая красотка ему никак. А может быть и не в коня корм оказался. Слишком высокая планка, никакого разбега не хватит. Причин этого могло быть множество, а суть-то оставалась одна. «Пусть нега - лишь красавиц юных свойство, У неги ты, и только ты - основа!». Без тебя и неги той нет.

Как ни крути, но и на этот раз Аристотель всё-таки проявил себя истинным мудрецом, каким его в целом и запомнило благодарное человечество. Помогло и то обстоятельство, что в пионерлагере на берегу Стикса он довольно близко познакомился с Омаром Хайямом, большим пьяницей и поэтому великим поэтом. Однажды в стихотворной форме тот поведал ему истину, да и не одну, о которых бывший друг Платона и незадачливый учитель Александра Великого даже не подозревал. «Нет в женщинах и в жизни постоянства, зато бывает очередь твоя!». «Ты лучше будь один, чем вместе с кем попало!». Кто бы мог подумать, чесал репу Аристотель, но таки сущая же правда! Надо бы на таких мыслях как-нибудь новую «Метафизику» основать!
Великий мудрец античности на этот раз в очередь к женщине не встал. Он относительно равнодушно обсмотрел все  до единой неотразимые прелести пламенной валькирии, надменной Ларисы. Потом недоумённо хмыкнул: и чего в ней мужики всех времён и народов находили, никак не пойму! Затем про себя хладнокровно отметил: «А вот у нас в четвёртом веке до Христа даже наложницы бывали куда более надёжных и впечатляющих форматов!». После чего холодно осадил адскую следовательницу по особо важным:
- Спокойнее женщина, спокойнее! Все, кто не геометр, к нам с Платоном в академию никогда не входили и дурацких вопросов вроде ваших не задавали! Тем более бабы-геометры. Я как-то ни разу не встречал и даже не слышал ни об одной такой. Ни за одну тысячу лет, которые отсюда наблюдаю за людьми! Не только в Элладе, но и во всём мире!». – Помолчав немного, добавил: - Вали отсюда, плебейка! Тебя даже в наложницы в наше время не взяли бы! Не то что в гетеры!».

После столь сугубого афронта к самой Нинон Ланкло «красная роза мировой революции» даже не подступалась. Обе змеюки издалека пошипели, всё друг про дружку ощутили, просекли, да и разошлись по-быстрому, пока лептонные волосья у обеих сами собой не повыдрались.
И всё же Лариса не случайно считалась фавориткой и ближайшей суккубой самого Люцифера. По уму и потрясающей, часто нечеловеческой проницательности она иногда равнялась своему новому хозяину и покровителю. Она всё равно нашла третьего возможного свидетеля, хотя и доморощенного, без философских академий, но всё же по своему великого философа Петра Афанасьевича Елисеева. С ответной его полуфразы как бы ни о чём, Лариса мгновенно вычислила неутолённое тщеславие насторожившегося старичка-подполковника, после чего сразу же расположила его к себе.
Спросила только, как бы невзначай, но как всегда с мужчинами в точку:
- Думаю, ваше истинное величие смог бы оценить только равный вам гений. Скорее всего, рангом не ниже папы римского. Скажите, он же вам писал, согласитесь?! Вы-то непременно русский, не правда ли, сударь?! Непризнанные гении, как правило, оттуда, из России.
У Петра Афанасьевича от неожиданности перехватило дыхание. Если на Земле от Ларисы у мужчин ещё на улицах пропадал дар речи, то уж в преисподней, не знающей свободных мест для подката, они должны были на расстоянии сразу и молча падать ниц перед любым явлением своей грозной повелительницы. Предварительно каждый доложив о себе как положено: такой, мол, и сякой, прибыл для отбытия адских наказаний вами, засим покорнейше отрубаюсь.
- Так точно, мадам! – По старо-режимному отрапортовал и Пётр Афанасьевич, не отводя преданного взгляда от строгого лика повелительницы своей дальнейшей судьбы. - А к-как вы поняли, откуда я?! Как догадались, что русский?! Я же никому здесь ничего не говорил! – Запинаясь, произнёс он, по-детски смущаясь и немного краснея. – Вы со мной даже никогда не разговаривали. Как можно было вычислить вот так, словно на рентгене?!
Лариса небрежно втянула под себя опознавательно-сиреневый хвост суккубы высшего порядка и, оказавшись чрезвычайно симпатичной, почти земной женщиной, мягко улыбнулась, дружески взяв стеснительного философа под локоток:

- Во-первых, Пётр Афанасьевич, вы обладаете ярко выраженным римским складом ума, свойственный истинным ариям, то есть, только северным славянам и немцам. Он выражается прежде всего в склонности к систематизации и глобальному объяснению  воспринимаемого мира. Только вот немцы, в отличие от славян почти всегда добиваются признания во всех мирах, во всяком случае обязательно берут патенты на все свои достижения. В худшем случае становятся профессорами и академиками. Не то что расхристанные русаки. Это я вам как русская немка говорю. Здесь же, в круге первом, если не считать анемично-античных и средневековых основателей исторических земных цивилизаций, больше всего именно русских непризнанных гениев. Как-то вот так выпало на исторической рулетке. И далеко не все они вторичные. Те-то как раз преуспели при жизни, взять хотя бы отпетого байрониста Пушкина. Александр Сергеевич отбывает свой бессрочный срок по иной статье преисподней табели о рангах и поэтому находится в другом круге ада, куда более жёстком, чем ваш Лимб. А здесь у вас сосредоточены основном самобытные, подлинные гении, гонимые и оплёвываемые при жизни, как тот же космист Николай Фёдоров или философ Владимир Соловьёв по неслучайному прозвищу «боженька». Все они поменяли худший ад при жизни на чуть более сносный здесь. В сущности, конечно, всё того же пошиба, но всё-таки без лишних нервотрёпок и сживания со свету. Уверяю, большинство из непризнанных гениев здесь именно русские. Подчёркиваю - «непризнанных». Все остальные были признаны и у них поэтому другая национальность. В любом случае вы вернулись на свою истинную родину, только здесь вас по-настоящему оценят, имейте в виду. И вас ждёт подлинное воздаяние за все ваши труды. Они не пропали даром, уверяю вас.
- Да я как-то не очень ощущал свою жизнь адом, уж извините, уважаемая, как вас там..?

- Лариса Михайловна. - Мягко улыбнулась верховная суккуба. - Заметьте, Пётр Афанасьевич, существует и множество других признаков того, что на Земле всегда был и остаётся ад. К примеру, фирменные цвета ада, чёрное с красным – и посейчас излюбленные цвета в любой инфографике, какую ни возьми. Такое сходство базовых стилей нельзя просто так придумать или сказать, что это случайное совпадение. Это доминантные, перманентные признаки ада как такового, только в разных своих ипостасях.
Здесь же, в мире теней нашли себе убежище, так и не нашедшие света у себя там, Мастер и Маргарита, то есть, Михаил Афанасьевич Булгаков с Еленой Сергеевной. Вы их тут не успели встретить?! Уверяю, они здесь. Сатана именно в первый круг обоим гринкарту выписывал. Ошибки быть не может. Хоть на том свете, то есть, теперь здесь, на этом, в сравнительно тихой заводи преисподней всем им отдали должное, коли не пришлось получить признание во время жизни. Бог с ним с тем животрепетным светом, коли главное только тут и всегда – покой и воля. Помните, как у Пушкина: «На свете счастья нет, но есть покой и воля!». Но и на том спасибо, лучше поздно их обрести, чем никогда, не правда ли?!
- Но про нас, русских, вы того… не слишком?..
- Это правда. Возможно немного