КН. Глава 11. Меряченье кликуш.

Глава 11. Меряченье кликуш.
Сила жизни чаще всего составляет её вектор, потому что любая сила всегда имеет конкретное направление своего проявления, применения или приложения, а также конечно определённые формы и способы того, другого и третьего. Все эти понятия объединяет другое, надстоящее - пресловутой красной нити, которую ещё недавно называли генеральной линией, в древности путеводной «нитью Ариадны», а сейчас по-свойски кличут мэйнстримом. В общем, всего того, что ведёт человека сквозь все перипетии его реальной жизни, довольно часто получающие эпитет «адские».
Может быть этот многоликий феномен есть всего лишь некий путевой диспетчер, который, не спрашивая ни о чём, влечёт и влечёт за собой, а то и волочит, сам знает куда, всё чаще проталкивая через разводящие или сводящие стрелки. При этом никогда раньше срока не поделится, чем же весь этот слалом закончится, хотя и так ясно. Любая красная нитка из ведьминого клубка жизни не только разматывает её, но и обязательно потом сматывает. А пока незамысловато вьётся и вьётся себе красной исчезающей чёрточкой, иногда постепенно, а когда и резко сваливая под откос назад к чёртовой бабушке. Но пока у человека остаются достаточные жизненные ресурсы и он находит в себе силы сам повернуть назад или в сторону, только по красной нитке Ариадны у него остаётся надежда и возможность изменить свою жизнь или хотя бы вернуться к истокам. Но лучше всё же выбраться куда-нибудь подальше от всего того, что неумолимо, как поток, происходит с ним само по себе, ни у кого ни на что не спрашивая разрешения.

С подачи древних мудрецов и поэтов почему-то считается, что когда-нибудь и кого-нибудь эта путеводная нить непременно выведет к свету великой любви с какой-нибудь Эвридикой. Самой той дивы в натурально-постуральном исчислении вполне могло нигде и не быть. Просто это сладкий образ, манящая обманка, без которой в искусстве никуда. Она задаёт единственный ориентир лишь на одно всем понятное блаженство, на которое в первую очередь запрограммирован каждый. Расчёт тут всегда на то, что в длительном процессе устремления к ней какой-либо демон или ангел за спиной у каждого смертного пилигрима не выдержит всей этой канители, да и объявится. Словно из-под земли вырастет, чтобы спасти заплутавшего бедолагу из очередной передряги. Крылья прострёт и понесёт через бурный ручей непредвиденных обстоятельств, замочиться никак не давая. И так может происходить довольно долго, прежде чем ангел-хранитель со словами «Дальше сам!» отпустит подопечного продолжать идти вперёд без охраны и попечительства со стороны высших или низших сил. С этим даже не приходится спорить, потому что доказательства явной гиперопеки над человеком со стороны определённых, почти всегда недружественных внечеловеческих сил на каждом шагу встречаются. Иногда разномастные попечители дружно встают за спиной обречённого, разумеется, когда всё для него становится слишком поздно. Вероятно, чтобы просто отметиться в финальном кадре.

Людям только кажется, что на свете они живут сами по себе, по своему желанию и хотению. В действительности их всегда ведут и в довольно строгих ошейниках. Неприкаянных в принципе не бывает. Ни одного человека без надзора никто и никогда в свет не выпустит, без призора не оставит, ни на этом свете, ни на том. Не та фактура, слишком лакомый кусок, чтобы предоставлять его самому себе безнадзорному, почти всегда это значит отдать его кому-то другому. Любое человекоместо в этом мире при каких угодно обстоятельствах является идеальным вместилищем для любой духовной сущности. Пусто оно никогда не бывает, чем-нибудь но его всё равно набьют. Какой-нибудь надзор над ним затем всё равно учинится. Всё и всегда в тех сотах автоматически подгружается, едва освободившись. Как и любое иное свято место, человеческая сота никогда не бывает пустой. Только человек является наилучшим способом или орудием в каких угодно руках или, скажем, лапах, но это уже сущие детали. Вроде бы и прописано всё двуногому но без перьев на веку, а на деле зачастую бывает, что наоборот всё выходит у него, поперёк расписания и всех благопожеланий. И тогда за что бы он ни взялся, всё валится из рук. В таком случае функцию толкателя или триггера его дальнейшей судьбы может подхватить что угодно. Например, как бы случайно выбранная картинка на собственном шкафчике в детском саду, или повешенный над кроваткой ребёнка коврик с изображением кота и лисы на фоне сумрачного елового леса, олицетворяющего внешний мир. Как ни странно, но часто именно такое решает для человека буквально всё. Вопреки заранее выданной дорожной карте.

С другой стороны некоторые, наиболее проницательные люди, из тех, которые сразу понимают, что какого-нибудь ада всё равно никому не избежать, что ничего кроме него на самом деле не существует, что рай это всего лишь временное послабление ада, те, бывает, что и проникаются предельной важностью именно такого, смиренного несения любого своего креста, какой бы он ни был. Без всякой надежды на вознаграждение. Когда человек поймёт, что его жизнь на самом деле всего лишь средство, но вовсе не цель, тогда какие угодно непредвиденные случайности становятся для него побоку. Потому что, как говорил Будда, лишь с исполняющим любой свой долг человеком-средством не может приключиться никакого зла. Такие подвижники с первых своих дней и шагов по жизни начинают упрямо, не отвлекаясь на пустяки вроде картинки в детском саду, лупатого котика с лисичкой над кроваткой или осознания очевидной бренности и бессмысленности жизни, несмотря вообще ни на что, всё равно делать и делать своё дело. Потому что когда есть делание, неважно какое, ни к кому не может быть никаких претензий. Когда человек упорно трудится из года в год - морщится даже сатана. К кипящему горшку ни мухи, ни осы не летят. Тем более черти стороной оббегают. Главное, чтобы только кипел. Тогда и огонь для него никогда не погаснет и всю нечисть вокруг распугает.


Второй круг ада даже сугубо климатически совсем не профилакторий круга первого. Далеко не Италия. Так считал итальянец Данте Алигьери и, как полагал его непримиримый враг римский папа Бонифаций VIII, имел на то самые серьёзные основания, ибо великий поэт не раз тут бывал в моменты особого просветления духа, а может и просто так забегал на пару деньков просвежиться среди сковородок со скворчащими грешниками. Погода во втором круге ада всегда напоминает аналогичную в Южном океане вокруг земной Антарктиды, где даже не имеется адских порталов, потому что она сама практически подобие ада. Ревущие сороковые Земли. Ледяные штормы в них почти не прекращаются. Здесь ими наказываются без исключения все, кто сюда заявился, по делу или как.
Во второй круг преисподней попадают, прежде всего, разнообразные любители всевозможной клубнички, фанатики наиболее улётных грехов, безудержных страстей и буйств окаянных плоти типа безудержной. Все те, кто подсел на количество, полагая достичь высшего качества, чтобы когда-нибудь потом неизбежно схлопотать себе передоз, самый надёжный пропуск на тот свет. В этом во все времена имелся не столько резон или какой-то иной смысл и оправдание, сколько вполне достоверное объяснение, исходящее из самой сути по природе греховных полигамных существ. Ими во всей биосфере в первую очередь являются именно люди, ну разве чуток и дельфины, говорят, такие же невоздержанные существа. А вот непосредственный источник заведомо нескончаемого греха, заключённого в природе человека, уже объясняется научно доказанным Эффектом Кулиджа. Полигамные существа на самом деле более всего возбуждаются именно от смены партнёров, а вовсе не от физиологической сути контакта с какой-нибудь Эвридикой или даже Ариадной. Главное – заполучить предельное разнообразие тех Эвридик-Ариадн, их количество, множественность форм, а не одно и то же унылое содержание. Только и всего в том грехе смертном за номером первый, но за которым непременно следует круг ада за номером два. Безудержная гонка за самыми скоромными из наслаждений гарантированно любого приводят именно в него. Вот за что тут прямо с порога распинают в два счёта и фамилии не спрашивают.

Чем половых контактеров численностью больше, тем значимей и содержательней всем подсевшим на такой образ жизни кажется их собственное существование на Земле. Чем увлекательнее гонка за возможно большим числом мишеней своих сексуальных атак, тем осмысленнее, престижнее и даже статуснее чудится им содержание и даже итог собственного существования («всех не переиметь, но к этому стремиться надо!»). И этот поистине смертный алгоритм, открытый великим Аристотелем, на самом деле сидит в глубине даже самых казалось бы воздержанных особей человеческого вида. Только в каждом отдельном случае он по-особому, глубоко индивидуально сублимируется, непосредственно возгоняется в иные формы деятельности, прежде всего творческой. Та напрямую связывается именно с этим «первородным грехом», необузданной похотью телесной. И часто между ними просто ставят знак равенства. Любое творчество по природе сексуально. Но один гений сублимируется в новую «Метафизику», а другой иссякнет на очередной самке. В любом случае без такого исходника не было бы ничего на Земле, никакой цивилизации, никаких взлётов человеческого созидательного гения, то есть, вообще ничего.
В таком случае, за что судить, за что карать в круге втором преисподнем – за то, что является естественным источником и содержанием всего и вся?! Если уж бог это дал, зачем же за это карать, когда оно вот так и этак проявляется?! Казалось бы, что за ерунда, но именно самонаводящийся, бесконечно ветвящийся и по всем возможным векторам самоускоряющийся блуд и есть с точки зрения общечеловеческой, обуздывающей нравственности грех смертный, хотя и первородный и потому неискоренимый в принципе. Потому что становится источником всего и вся. Наказывается же тот животворящий блуд во втором круге ада не сказать, чтобы откровенно жестоко, но порою так, что и мало никому не кажется. Подхватывание ледяными шквалами и бросание на скалы, в точности как на ревущих сороковых широтах Земли – удовольствие прямо противоположное тому, за которым эти грешники гнались всю свою жизнь. И ничто и никого не вынесет оттуда, из тех ревущих сороковых.

Царь Минос, повелитель таких карающих бурь, и по жизни бывал весьма неумолим, а уж в посмертном своём принятии на службу к Люциферу наместником во второй круг его хозяйства вовсе казался чересчур жестоким. Во всяком случае, неотвратимость наказания в его исполнении всегда могла и по сей день может служить примером для любого земного правосудия. Орудием наказания в руках Миноса, то есть, непосредственно адского возмездия грешникам второго круга предназначаются не одни штормы ледяные, побивающие тех о преисподние каменья и скалы, но и собственные карательные органы круга, силы его специального назначения. Как и подобает местным полицаям, они носят белые повязки на рукавах, повсюду требуют предъявить аусвайс, ведут следствие и считаются силами территориальной обороны.

В их числе