ПРОЯВИТЕЛЬ

Бортовой журнал судна «Санта-Мария».

1 февраля 18... года.

«Широта 65°17' ю.ш., долгота 78°34' з.д. Судно «Санта-Мария» зажало льдами. Корпус цел. Течь отсутствует. Провели осмотр. Слой льда плотный – вручную не разбить.

Поражает необычайная прозрачность. Сквозь двухметровую толщу хорошо проглядывается спрятанный за ней пейзаж. Многие отметили, что ради этого зрелища стоило увидеть Антарктиду.

Я отмечу, что несмотря на ситуацию, моя команда держится бодро. Особенно старпом. Говорит, что второй раз покорить грозный континент и остаться живым – великая удача. Я не стал говорить ему, что мы еще не выбрались. сеять панику – глупая затея.»

3 февраля 18... года.

«Судно стоит третий день. Льды и не думают выпускать нас. Наоборот, как будто становятся плотнее, чтобы удержать нас.

Распорядился экономить уголь. И провизию. От безделья команда только и делает, что ест целыми днями. Боюсь, что двухнедельные запасы закончатся быстрее, чем мы выберемся отсюда, и тогда нас свалит скорбут.»

5 февраля 18... года.

«Быстрее болезни с нами разделается помешательство. Сегодня старпом сказал несусветную чушь. Он уверен, что видел членов экипажа, погибших во время его первого покорения Антарктиды.

Я сказал ему, чтобы он меньше прохлаждался и больше занимался делом, и тогда ему не будет казаться то, чего нет. Отправил его долбить лёд, чтобы он быстрее отступил. Может, это отвлечет его от бредовых мыслей.»

7 февраля 18... года.

«Старпом однозначно сошёл с ума. Утверждает, что видит во льдах своих старых товарищей. Мы пытались ему объяснить, что это простые галлюцинации, но он отказывался слушать, порываясь бежать с судна для того, чтобы вызволить из вечной мерзлоты давно покойных людей. Пришлось запереть его в каюте, чтобы он не навредил себе.»

8 февраля 18... года.

«Старпом сбежал! Не знаю, как ему удалось выбраться из запертой каюты, но сегодня, открыв её, мы не обнаружили его внутри. Он не мог выйти через дверь, так как она была закрыта снаружи. Как и выбраться через иллюминатор – он не имел открывающегося механизма, а стекло в нем было целым и невредимым.

Отправил экипаж на его поиски. Не уверен, что мы сможем найти его живым. Или что вообще сможем найти.»

10 февраля 18... года.

«Минуло всего два дня с пропажи старпома, а двое членов команды начали утверждать, что видят его во льдах. Точнее в толще льда. Неподвижного и безмолвного.

Понимаю, что помешательство распространяется на остальных. Приказываю самым стойким следить за обстановкой и докладывать мне о малейших странностях, которые происходят с экипажем.»

11 февраля 18... года.

«Сегодня пришлось запереть двоих матросов, уверенных в том, что старпом вмёрз в многолетный лёд, так как они начали вести себя неадекватно. Вооружившись кирками, они едва не покалечили членов команды и бросились к ближайшей льдине, принявшись усердно разбивать её. Когда их схватили и силой уволокли на борт, они кричали, что нужно вызвалить старпома, иначе он погибнет, и указывали на кристально прозрачный лёд. Конечно же, там никого не было.

Произошедшее начало пугать экипаж. Теперь они косо смотрели друг на друга, ожидая, кто же из них следующий лишится рассудка.
 
Я же связал это с тем, что старпом был их родственником, пропажу которого они не смогли пережить с достоинством. А также с тем, что однообразность и неизвестность подкидывали тяжёлые испытания, с которомы могут справиться лишь самые стойкие.»

15 февраля 18... года.

«Несколько дней все было спокойно. Даже безумцы на какое-то время перестали кричать и пугать команду ночным воем, требуя выпустить их. Но сегодня они сбежали. А вместе с ними и ещё двое.

Непредвиденное обстоятельство посеяло панику среди членов экипажа. Кто-то верил, что помешавшиеся действительно видели во льдах чьи-то очертания, отчего вскоре и сами начинали видеть их. Кто-то запирался в каютах, желая держаться как можно дальше от проклятого льда, лишь бы не стать одним из сошедших с ума. А кто-то не верил в эти байки и настаивал на том, что суровый климат играет с воображением слабых. К последним относился и я. Я же прекрасно видел своим глазами, что в прозрачных льдах Антарктиды не было никаких людей.»

20 февраля 18... года.

«Больше половины экипажа начали видеть во льдах пропавших товарищей. Из них одна третья пропали посреди ночи. Куда? Неизвестно. Те, кто еще оставался в своём уме, пытались найти хотя бы их замерзшие тела, но в белой пустоши не было и намёка на то, что там мог хоть кто-то находиться. Все выглядело так, будто они растворились в воздухе. Или во льдах.»

25 февраля 18... года.

«Это коллективное помешательство! Почти весь состав команды уверен, что видит пропавших членов экипажа в прозрачных и чистых льдах Антарктиды и пытается вызволить их из холодных темниц.

Им больше никто не препятствует, потому что тех, кто ещё держался и был хоть немного адекватным, осталось совсем мало – четверо человек, включая меня.»

28 февраля 18.. года.

«Нас всё ещё четверо, кто дружит с головой. Это хорошо. Плохо, что нас осталось всего четверо. Боюсь, что когда лед наконец-то тронется и мы получим возможность вывести судно из холодных вод, мы не сможем это сделать, потому что нам просто не хватит рук. Хотя, тронется ли лёд? Или же первым проснётся кто-то из нас?»

2 марта 18...года.

«Мысли материальны! Не нужно думать о том, чему не желаешь сбыться. Наш кок, который всегда отличался стойкостью, стал самым опасным безумцем. Он ворвался в каюту матросов и заколол одного из них во сне. Второму удалось его скрутить.

Зачем он сделал это? Так и не ответил. Лишь смотрел на нас как на врагов и обвинял, что это мы вморозили в лёд всех пропавших членов, и указывал на прозрачную льдину. Мы с матросом смотрели на неё и ничего не видели. Мы и не должны ничего видеть.

Запирать кока не стали. Он был слишком опасен, поэтому приняли непростое решение – выгнать его. Тем более он сам рвался наружу, чтобы спасти тех, кто еще мог быть жив.

Мы попрощались с ним. Понимали, что его ждёт участь всех тех, кто уже ушел с корабля.»

3 марта 18... года.

«Матрос разбудил меня своими криками. Он верещал и бился в мою каюту, прося открыть. Сперва я побоялся, что он также как и кок потерял рассудок и теперь пытается навредить мне. Я схватил со стола тяжёлое пресс-папье, чтобы оборонятся в случае необходимости и открыл дверь.

Он упал к моим ногам, как только преграда между нами исчезла и заплакал. Сказал, что больше так не может, потому что теперь знает, куда пропала команда. 

Их поглотил лёд. Он уверен, что видел в окно своей каюты, как наш изгнанный кок долбил лёд кухонным ножом, пока тот не стал податливым словно студень и не поглотил его.

После его фантастической истории я понял, что остался единственным, кто не сошел с ума.»

4 марта 18... года.

«Матрос покинул судно. Вооружился киркой и пошёл рубить льдину, которая привлекала всех безумцев.

Я не стал мешать ему. Не видел смысла, так как знал – безумца не переубедить.»

5 марта 18... года.

«Господи, я видел это! Встав среди ночи, чтобы справить нужду, я случайно взглянул в окно и увидел, как лёд поглотил матроса. Льдина превратилась в податливую массу, в которую в мгновение ока провалился матрос и моментально слился с ней, не оставив и намека на свое присутствие.»

10 марта 18... года.

«Я остался совершенно один. Пять дней я не покидал каюту и боялся смотреть в окно. Боялся, потому что не хотел признавать, что, как и все, подвергся помешательству.

Но сегодня я рискнул. Я посмотрел и увидел. Они стояли в ряд, вмёрзшие в многолетний лед и смотрели на меня. И первые секунды я действительно подумал, что сошёл с ума. Но затем осознал – это не я лишался рассудка, а они наконец-то решили посвятить меня в свою тайну. Они наконец-то решили открыть передо мной правду. Они проявились.

Это были не мёртвецы. И не призраки. Это были существа иного порядка. Те, кому выпал шанс жить вечно, хоть и неприемлемым для человека образом. Это пугало и притягивало одновременно. И я понял, что тоже хочу жить вечно.

Они были не против. Они звали меня – своего капитана. Того, что даже в новой жизни сможет вести их вперёд.»