МАСЛО

Холст растянулся на полу большим белым ковром, заняв почти все помещение мастерской. Кейто, склонившись над чистым полем, провёл кистью по полотну. Первый мазок – начало положено. А ведь сперва боялся браться за работу – пугали объём и короткие сроки сдачи. Все же таки повторить шедевр раннего импрессионизма с безупречной точностью, которую просил от него угрюмый, но щедрый на вознаграждение заказчик, – трудная задача. Однако в сфере создания репродукций известных художников ему не было равных. Кейто Амано – лучший художник-копиист в префектуре Хоккайдо.

Второй мазок. Большой прогресс. Особенно учитывая размеры. Четыре на шесть метров загрунтовонного полотна, подготовленного для точной копии картины Клода Моне «Завтрак на траве». Более сотни оттенков. Более миллиона мазков. Более двух миллионов йен за готовую работу. И всего пять дней на работу. Опять придётся ночевать в мастерской.

Скрипи входной двери отвлек его от раздумий. Тацуки вернулась домой. Значит время уже подходило к девяти, а он только и успел, что набросать карандашный эскиз да украсить его двумя пятнами зелени. Если так и дальше пойдёт, то он не успеет закончить в срок. А значит не получит обещанного гонорара. И чем тогда платить за аренду? Действовать нужна как можно быстрее, не отвлекаясь на внешние раздражители.

– Кей-чан, ты дома? – звонкий женский голос достиг второго этажа и разлился по мастерской.

Он не ответил. Слишком сильно погрузился в задание, смотря то на полотно под своими ногами, то на планшет с распечаткой картины, заботливо поставленный на мольберт, и сравнивал точность расположения фигур на картине.

– Кей-чан! – протяжный зов Тацуки не отвлекал его от важного дела.

– Да, – громко ответил Кейто, надеясь, что жена оставил его в покое.

– Ты ужинал? – не унималась женщина.

– Нет, – ответил он резко. – Нет времени.

Недовольное ворчание. Ей не нравилось, что в её отсутствие он устраивал голодовки, запераясь в мастерской. Тацуки считала, что выполнять работу на голодный желудок – значит выполнять её плохо. Кажется, именно это она сейчас и говорила. Она понизила голос, поэтому слов было не разобрать, однако сомневаться в своих предположениях мужчина не привык. Он знал свою избранницу долгие пять лет брака и мог предсказать каждое её действие. Например, сейчас она сменит одежду и направится на кухню, где в течение часа будет готовить ужин. Значит он может рассчитывать на шестьдесят минут тишины. Нужно пользоваться моментом.

Он был прав. Час умиротворенной атмосферы, построенный наедине с искусством, пролетел незаметно. На полотне наметился объёмный силуэт барышни в жёлтом кринолиновом платье и черной шляпке-кокетке. Неплохой прогресс за непродолжительное время работы
.
– Кей-чан! – вновь раздался голос Тацуки, перебивамый стуком в дверь. – Я принесла тебе ужин.

Не дожидаясь разрешения войти, женщина отворила дверь.

– Э, аккуратно! – воскликнул Кейто, когда жена шагнула в мастерскую и едва не наступила на свежую краску. – Ты все испортишь!

Она успела вовремя сориентироваться и остановиться перед большой пышной юбкой, блестящей свежими мазками. Поднос, на котором стояла миска горячего рамена, дрогнул в её руках. Муж едва успел перехватить его, прежде чем густой бульон выплеснулся на кропотливый час его работы.

– А, ты чуть всё не испортила, – укоризненно сказал он жене, забирая еду из её рук.

– Э? Я? – обижено спросила она. – Это ты пугаешь меня своими возгласами! – обижено проговорила она. – Зачем было кричать, если ты знаешь, что я могу напугаться и случайно всё испортить?

– Так зачем ты несёшь сюда мой ужин? – оскорбленный её обвинениями, спросил мужчина. – Ты же знаешь, что я здесь работаю. Могла бы просто позвать к столу.

– А когда ты последний раз ел за столом? – недовольно уточнила Тацуки. – Ты же почти не выходишь отсюда. Скажи спасибо, хоть я слежу за тем, как бы ты с голоду не умер.

– Спасибо, – произнёс Кейто, поставив поднос на пол. – А теперь можешь идти. Я поем и сам принесу посуду.

Однако Тацуки не ушла. Она пристально посмотрела на барышню в желтом платье, а затем окинула полотно взглядом.

– Какую картину в это раз заказали? – полюбопытствовала женщина.

Кейто, устроившийся подле мольберта, на котором стоял планшет с распечатанной миниатюрой, кивком головы указал на него.

– Это Моне. «Завтрак на траве».
Жена подошла ближе и посмотрела на бумажную копию. 

– А разве он не был маринистом? – удивилась она.

– Кто тебе такое сказал? – возмутился мужчина. – Если он в основном писал пейзажи, где основной акцент строился на изображении водоёмов, это ещё не значит, что он маринист.

– Никто, – ответила Тацуки. – Просто я в отличии от тебя в искусстве не разбираюсь, – она взяла планшет в руки. – Зато разбираюсь в красоте. И точно могу сказать, что хотела бы носить такие же платья, как героини на картине.

– Ну и куда бы ты его надела? – поинтересовался Кейто.

– Никуда, – сказала жена. – Сейчас такое некуда надевать. Но если бы жила в том столетии в Европе, то обязательно бы носила. Или если бы была героиней картины. 

– Хочешь, я пририсую тебя на картину? – усмехнулся мужчина. – Там, где-нибудь на заднем плане. И будешь героиней картины.

– Тебе лишь бы шутки шутить, – недовольно произнесла Тацуки. – Ты лучше ешь, пока не остыло. А я делами занимусь. 

Она развернулась и вышла, но Кейто ещё долго ощущал странное послевкусие от их разговора — будто в воздухе повисла какая‑то невидимая тяжесть.

Следующий день встретил его странностями. Тацуки не пошла на работу, сославшись на плохое самочувствие. Для трудолюбивой женщины, готовой отдать все силы и здоровье ради компании, в которой она работала, было главной целью её жизни. Но он не придал этому особо значения. Подумал, что она всего лишь устала и имела право на отдых.

Однако, когда он, спустившись к обеду, случайно коснулся пальцами обнажённой кожи на руке жены, то испытал удивление. Она была жирная, словно покрытая слоем масла. Хотя, может быть, это вовсе не её кожа, а подушечки его пальцев пропитались масляной краской. Стоило помыть их лучше перед едой.

– Что-то не так? – спросила женщина, удивившись странной реакции мужа.

– Нет, – ответил он. – Просто руки плохо помыл.

– Так иди и мой лучше, – приказала Тацуки. – Что ты садишься за стол с грязными руками?

Выругавшись, он направился в ванную и вновь помыл руки. Маслянистая плёнка сошла в его пальцев, однако чувство чего-то странного не покидали его весь вечер. Даже за работой он не мог избавиться от навязчивой мысли, и постоянно посматривал на мелькавшим за приоткрытой дверью мастерской женским силуэтом. В тусклом искусственном свете он замечал, как неестественно блестела её кожа.

Ещё через сутки Тацуки слегла. Кейто заметил не сразу. Только лишь в тот момент, когда она не позвала его за стол. Поражённый сменившейся обстановкой в доме, он зашёл в их общую спальню, в которой не появлялся уже несколько дней, так как ночи и дни проводил в мастерской. Жена лежала в постели, накрывшись одеялом с головой.

– Тацуки, с тобой все в порядке? – обратился к ней муж.

– Все в порядке, – сказала она. – Просто я приболела.

Она выглянула из под одеяла. Кейто непроизвольно отшатнулся, удивед её кожу. Она выглядела как-то неестественно – размякшее, потекшее, словно краска на холсте. Хотя, может быть, солнечные лучи, падающее на её болезненное лицо, искажая восприятие. 
Он решил не тревожить её лишний раз. Лишь напомнил, что она всегда знает, где его найти, если ей вдруг станет хуже и понадобится помощь. Она не ответила, просто спрятавшись по одеялом. Приняв её безмолвие за согласие, Кейто вернулся за работу. Несмотря ни на что, сроки поджимали, а картина не была готова даже на половину.

И к вечеру он закончил лишь одну третью от общего объёма прежде, чем его одолел сон. Дурной, неприятный сон. В нем он видел героев картины, которые вели непринужденные беседы, пока он не приблизился к ним. Почувствовав присутствие чужака, они повернулись к нему. Безобразные непонятные создания. Не люди, а что-то имитирующее людей. Антропоморфные фигуры, с которых жидким воском стекала кожа. Они нянули к нему свои отвратительные конечности и звали мерзкими булькующим голосами по имени: «Кейто! Кейто!»

– Кейто!

Сквозь сон он услышал голос своей жены. Открыв глаза и обнаружив, что находится в своей мастерской, он облегчено выдохнул. Переработал и устал, погрузившись в кошмар. И голоса, которые звали его в дурном сне, были лишь искаженным голосом Тацуки, которая звала его.

Наверное, ей нужна его помощь. Он поднялся на ноги и сделал шаг в сторону выхода, но остановился, когда в дверном проёме возник силуэт. В темноте коридора сложно было определить его очертания. Однако Кейто знал – это его супруга. Больше некому было расхаживать в их доме.

– Что случилось, Тацуки? – потирая глаза, спросил он. – Тебе стало хуже.

Но ответа не последовало. Лишь хриплое искажённое:

– Кейто.

Она шагнула в пятно лунного света. Мужчина, потерявший дар речи, осел на пол и забился в угол. Это была не его жена. Фигура неизвестного, точно вышедшая из его сна. Человеческий стан с оплывшей, словно созданной из жира и масла, кожи. Оно вытянуло перед собой руки, с которых тяжелыми ошметками падала восковая плоть.

– Кейто! – заговорило существо булькующим, отдалённо напоминающим его жену голосом. – Кейто!

Нечто двинулось к нему. Он закричал и вжался в стену. Увиденное настолько сильно ужаснуло его, что он потерял способность зраво мыслить. Лишь закрыл руками лицо и верещал от страха, пока теряющее свою кожу существо медленно подбиралось к нему. Шаг за шагом оно подходило все ближе, теряя свои очертания, пока не растеклось бесформенной массой по разложенному на полу холсту.

***
Он забыл о работе. Он забыл о сне. Он забыл о еде. 

Он не отвечал на звонки. Он не выходил на улицу. Они не двигался с места. 

Он давно просрочил сдачу картины. Он просрочил оплату аренды. Он просрочил свою жизнь.

Несколько дней. Несколько ночей. Одно и то же место. Один и тот же вид. Незаконченная репродукция, бурлящая капля расплавленной плоти, зовущая его по имени и он, испытавший страш, переживший шок, пришедший к смирению и пониманию.

То, что сперва казалось чуждым и страшным, оказалось его женой. Его Тацуки. Густым месивом на грубом полотне, медленно присыхающим к нему, словно оно всегда планировало стать частью картины, ироничной шуткой, глупым предложением занять место среди разодетых дам и их кавалеров.

Кейто нервно усмехнулся. Действительно, забавно получилось. Она ведь первая выразила желание оказаться одной из героинь на картине Моне. Он лишь предложил осуществить её мечту. Нарисовать ее где-нибудь на заднем плане, спрятанную в тени деревьев. 
Какое ничтожное предложение! Зачем ей второстепенная роль, когда она может сиять в центре сцены. Расплыться огромным бурым пятном, сокрыв лица дам своей красотой. И не важно, что в нем не будет узнавание, ведь в нём уже есть она сама. Вся, подчистую, без остатка.

Скоро и он займет место рядом. Сперва он просто хотел, чтобы Тацуки вернулась. Затем мечтал просто забыть о том, что с ней случилось. Сейчас