Кирилл ненавидел брать интервью у известных людей. Не потому что стеснялся или боялся — за восемь лет в профессии он перевидал всяких: от звёзд эстрады с короной на голове до политиков, которые говорили исключительно пресс-релизами. Просто каждый раз, глядя на очередного «успешного человека», он ловил себя на мысли: «А я? Чего добился я?».
Сегодняшний герой был особенным. Андрей Борисович Вершинин — режиссёр, чьи фильмы гремели на всех фестивалях, чьё имя знала вся страна, чьи спектакли в театре на Малой Бронной собирали аншлаги год за годом. Кириллу дали это интервью, потому что он считался «надёжным» — не подведёт, не спросит лишнего, напишет грамотно. Обычная работа для рубрики «Культура» в крупном сетевом издании.
Но для Кирилла это был не обычный день.
Он сидел в приёмной театра, листая блокнот с вопросами, и чувствовал, как предательски дрожат руки. Кофе в пластиковом стаканчике плескался, норовя вылиться. Он сделал глубокий вдох. «Спокойно, ты профессионал. Просто ещё один герой».
Дверь кабинета открылась, секретарша пригласила войти.
Вершинин сидел за огромным столом, заваленным сценариями и книгами. Высокий, седой, с внимательными глазами за очками в тонкой оправе. Кирилл узнал его сразу — хотя прошло больше десяти лет, режиссёр почти не изменился. Только морщин прибавилось.
— Здравствуйте, Андрей Борисович, — Кирилл постарался, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо, что нашли время.
— Присаживайтесь, молодой человек, — Вершинин указал на стул напротив. — Чай, кофе?
— Нет, спасибо, — Кирилл включил диктофон, положил на стол. — Если вы не возражаете, я запишу. Так надёжнее.
— Не возражаю. — Режиссёр откинулся в кресле, разглядывая журналиста с лёгким любопытством. — Что-то вы мне знакомы. Мы раньше не встречались?
Кирилл внутренне сжался. Неужели узнал? Но сказал спокойно:
— Не думаю. Я в Москве не так давно, до этого работал в Питере.
— А, ну да. — Вершинин кивнул. — Ну что ж, давайте ваши вопросы.
Интервью пошло по накатанной. Кирилл спрашивал про новый фильм, про театральные планы, про фестивали. Вершинин отвечал развёрнуто, интересно, иногда шутил. Всё шло гладко, профессионально. Диктофон крутился, блокнот заполнялся заметками.
Но Кирилл не мог отделаться от навязчивого воспоминания. Ему было девятнадцать. Он приехал в Москву из маленького городка под Воронежем, мечтая стать актёром. Поступить в театральный не вышло — провалился на первом же туре. Но кто-то сказал, что Вершинин набирает студию при своём театре, можно попробовать. Кирилл сумел попасть на прослушивание. Читал монолог Чацкого, басню, стихи. Старался изо всех сил. А Вершинин сидел в жюри, смотрел своими внимательными глазами и молчал. Потом сказал: «Способности есть, но таланта маловато. Идите в журналисты, язык у вас подвешен». И всё.
Кирилл тогда вышел на улицу и долго сидел на ступеньках театра. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Мечта, которую он лелеял с детства, разбилась о несколько равнодушных слов. Он вернулся в общагу, собрал вещи и уехал домой. А через год поступил на журфак в Воронеже. Потом перевёлся в Питер, потом Москва. Стать актёром он больше не пытался.
— …а вы как считаете? — голос Вершинина вернул его в реальность.
— Простите? — Кирилл моргнул. — Задумался.
— Я спросил: как вы считаете, современному зрителю вообще нужен серьёзный театр или достаточно развлечений?
Кирилл собрался. Ответил что-то нейтральное, профессиональное. Интервью продолжилось.
Но когда диктофон был выключен и осталось только попрощаться, Кирилл вдруг понял, что не может уйти просто так. Слишком много лет этот человек сидел в его голове. Слишком часто он вспоминал те слова. И сейчас, глядя на Вершинина, который уже встал, собираясь пожать руку на прощание, Кирилл решился.
— Андрей Борисович, можно один вопрос, не для записи?
Вершинин удивлённо поднял бровь, но кивнул:
— Давайте.
— Вы помните… лет одиннадцать назад к вам на прослушивание приходил парень из Воронежа? Читал Чацкого, стихи Есенина. Вы тогда сказали, что таланта маловато, и посоветовали идти в журналисты.
Вершинин замер. Внимательно посмотрел на Кирилла. В глазах мелькнуло узнавание.
— Это были вы?
— Я, — Кирилл улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Не знаю, помните ли вы меня. Нас тогда много было.
Режиссёр медленно опустился обратно в кресло. Снял очки, протёр их, снова надел.
— Помню, — сказал он негромко. — Высокий, худой, очень старательный. Глаза горят. Я ещё подумал: мальчик из провинции, приехал покорять Москву. Таких много.
— И вы отправили меня обратно.
— Отправил, — кивнул Вершинин. — И сейчас бы отправил.
Кирилл почувствовал, как внутри поднимается волна — обида? Злость? Он сдержался, спросил ровно:
— Почему? Я правда был так бесталанен?
Вершинин посмотрел на него долгим взглядом. Потом покачал головой:
— Вы хотите честно?
— Хочу.
— Хорошо. — Режиссёр откинулся на спинку кресла, сложил руки на столе. — Талант у вас был. Не гениальный, но был. И старание, и огонь в глазах. Таких тоже берут, из них получаются неплохие актёры на роли второго плана. Но я тогда посмотрел на вас и подумал: этот парень сломается. Сломается через год-два, когда поймёт, что из него не делают звезду, что он будет всю жизнь бегать на эпизодах, жить в коммуналках, перебиваться случайными заработками. У него слишком честное лицо. Он не сможет пробиваться локтями.
Кирилл молчал, не веря ушам.
— А ещё, — продолжал Вершинин, — я услышал, как вы говорите. Чётко, грамотно, с интонацией. И подумал: из него выйдет отличный журналист. А из актёра — средний. Я не ошибся?
Кирилл сглотнул.
— Не ошиблись, — тихо сказал он. — Я действительно стал журналистом. Работаю в крупном издании, беру интервью у таких, как вы. Живу в Москве, квартира, машина. Всё хорошо.
— А актёром быть не хотите?
Вопрос застал врасплох. Кирилл задумался. Хотел ли? Раньше, лет пять назад, — да, хотел безумно. Сейчас… сейчас он уже и не помнил, когда в последний раз думал об этом. Сцена, софиты, зрительный зал — всё это казалось далёким и чужим.
— Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, нет.
Вершинин удовлетворённо кивнул.
— Вот видите. А если бы я тогда взял вас, вы бы мучились, страдали, ненавидели себя и театр. А сейчас вы — востребованный профессионал, который делает своё дело хорошо. Я угадал?
— Угадали, — выдохнул Кирилл.
В кабинете повисла тишина. Слышно было, как за окном шумят машины, где-то в коридоре разговаривают люди. Кирилл смотрел на Вершинина и чувствовал, как огромный камень, который лежал на душе больше десяти лет, вдруг исчезает. Растворяется. Обида, злость, чувство несправедливости — всё это оказалось не нужно. Потому что тот, кто его «отверг», на самом деле увидел его лучше, чем он сам.
— Спасибо, — сказал Кирилл. — Спасибо, что сказали.
— Не за что, — улыбнулся Вершинин. — Вы мне напомнили одну историю. Меня в молодости тоже не взяли в театральный. Сказали: «Нет фактуры». Я тогда чуть не запил. А потом пошёл в режиссуру. И знаете, ни разу не пожалел. Иногда отказ — это лучший подарок судьбы.
Кирилл кивнул. Встал, пожал режиссёру руку.
— Ещё раз спасибо за интервью, Андрей Борисович. И за этот разговор.
— Заходите, если что. — Вершинин хитро прищурился. — Может, когда-нибудь сыграете у меня в фильме. Журналиста.
Кирилл рассмеялся:
— С удовольствием.
Он вышел из театра и остановился на крыльце. Вечерняя Москва шумела, спешила, жила своей обычной жизнью. А он стоял и смотрел на афиши, на огни, на людей, и думал: а ведь действительно, отказ десять лет назад определил всю его жизнь. И сделал её хорошей. Просто он не знал об этом до сегодняшнего дня.
Дома он достал старую коробку с фотографиями. Нашёл ту, где он, девятнадцатилетний, стоит у этого самого театра. Дурацкая куртка, дурацкая стрижка, глаза горят. Тогда ему казалось, что жизнь кончена. А она только начиналась.
Он убрал фотографию обратно и закрыл коробку. Завтра сдавать интервью, послезавтра новое задание. Жизнь идёт. И она хороша.
Просто иногда нужно десять лет, чтобы понять: тот, кто сказал тебе «нет», возможно, спас тебя от тебя самого.
